Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

усмехнулся он. — Но очень медленно и неловко. Твоё тело слушается плохо, когда ты спишь. Но эликсир — дело нехитрое. Надо было только сок из трав выдавить и смешать. Я справился.

Я представил, как моё тело посреди ночи встаёт, идёт на кухню и начинает давить травы. Жуть какая-то.

— Ты бы хоть предупреждал, — проворчал я. — А то проснусь — а у меня руки в зелёнке.

— Не проснулся же, — резонно заметил Ратибор. — Ладно, давай уже смешивай.

Я выложил в миску с кремом несколько ложек тёмно-зелёного эликсира. Жидкость была густой, пахучей — пахло мятой, мелиссой и ещё чем-то лесным, неуловимым.

— Теперь мешай. Долго, тщательно. И думай о том, для чего это нужно.

— Для чего? — уточнил я, беря ложку.

— Для красоты, — голос Ратибора стал мечтательным. — Для женской кожи. Чтобы она была гладкой, молодой, сияющей. Чтобы мужики сворачивали шеи, глядя на неё. Чтобы бабы завидовали.

Я хмыкнул, но послушно начал мешать. Крем постепенно менял цвет — из белого становился нежно-зелёным, с перламутровым отливом.

— Хорошо, — одобрил старик. — Теперь закрой глаза и представь, как эту мазь наносит на лицо какая-нибудь красавица. Любую представляй, какая нравится. И ещё эликсира добавь. Постепенно его в основу вмешивай. Больше подливай! Помешай и ещё столько же добавь!

Я закрыл глаза. Почему-то представилась Ирина — врачиха из Ачита. Её строгое лицо, очки, собранные в пучок волосы. Представил, как она вечером, после работы, смывает с себя усталость и наносит эту мазь. Как кожа становится мягче, как разглаживаются морщинки у глаз…

— Отлично! — довольно крякнул Ратибор. — Чувствую, как сила идёт. Ты вложил в это дело душу. Теперь разливай по баночкам.

У меня были припасены три стеклянные баночки из-под чего-то вроде горчицы, что Аннушка выкинуть не успела. Я тщательно их вымыл, просушил и теперь аккуратно разложил по ним готовую мазь.

Получилось меньше пол-литра. На вид — как дорогой импортный крем, только зеленоватый.

— Испытывать будем? — спросил я.

— На себе не надо, — отказался Ратибор. — У тебя кожа молодая, грубая. Тебе такое ни к чему. На ком-то другом надо. На женщине.

— На Аннушке? — предложил я.

— Можно, — согласился старик. — Она добрая, не обидится, если что не так. Но лучше на той, кому это нужнее. На врачихе твоей.

— Она не моя, — поправил я. — И вообще, она в травы не верит.

— Тем интереснее, — хмыкнул Ратибор. — Если неверующая, а мазь сработает — значит, хорошая мазь. Давай, придумай, как ей подсунуть.

Я задумался. Просто так прийти и подарить крем — странно. Скажет ещё, что приворотное подсыпал. Надо через бабу Глашу действовать. Если та поправится — Ирина сама заинтересуется.

— Ладно, — решил я. — Пока оставим. Пусть стоит. А завтра проверим, не испортится ли. И тару нужно другую. Маленькую, на один — два раза.

— Не испортится, — заверил Ратибор. — Воск и ланолин консервируют. Месяцами стоять будет. А если в холод убрать, так ещё дольше.

Я убрал баночки в шкафчик, подальше от чужих глаз. И тут же услышал голос Вована со двора:

— Серый! Ты где? Там к тебе пришли!

— Кто? — удивился я, выходя.

У калитки стоял Васька, а рядом с ним — невысокий коренастый мужик в странной форме без знаков различия. Лицо широкое, обветренное, взгляд цепкий.

— Знакомься, — кивнул Васька. — Это дядя Коля. Он из Кленовского. Говорит, дело к тебе есть.

Мужик шагнул вперёд, протянул руку:

— Николай. Местный я. Слышал, ты травник новый объявился. Баба Глаша вон вся светится, говорят, помог ты ей. А у меня к тебе просьба. Жена болеет. Кожа сохнет, трескается, руки до крови. Врачи говорят — экзема. А таблетки только на время помогают. Поможешь?

Я переглянулся с Васькой. Тот пожал плечами — мол, твоё дело.

— Заходите, — пригласил я, кивнув в сторону веранды. — Поговорим.

Поговорили. Николай оказался местным агрономом. Фигура, не то, чтобы значимая, но и не из последних. Хозяйственных ниточек колхоза он много в руках держит, пусть на первый взгляд и незаметных. Скажем, высадит он среди многочисленных полей, которых у него тысяч пять гектаров, лишних десять гектаров овса, никто и слова не скажет. А уж сверхплановую продукцию, которой колхоз распоряжается по своему разумению, могут и наши егерские участки выкупить. Мой и Вовкин. По десять тонн овса, оно вроде и немного, но сейчас зверь и половины того не видит. Подкормки из сена, соли и ивовых веников откровенно не хватает. Вовка вон о кукурузе мечтает, но попробуй её ещё получи.

И если отец у него как-то раз каким-то чудом выбил две тонны кукурузной дроблёнки, то Вовану повторить этот подвиг пока не удалось.

Распределители общественных благ сто причин находят, ссылаясь на решения партии и правительства о повышении надоев и показателей роста продукции птицеферм. Но отчего-то стыдливо умалчивают, сколько пшеницы переработано в спирт, который уйдёт на водку.

Впрочем — это лирика. Изменить государственный порядок не в моих силах, и это точно, а вот поменять некоторые правила на отдельно взятом егерском участке, в тридцать тысяч гектаров, я попробую.

Хм… а начать придётся с экземы.

— Ау, Ратибор, какие мысли по поводу разговора с селянином? — откинулся я на стуле, жестом попросив агронома чуть подождать.

— Чисто теоретически можно нашу косметическую маску сразу предложить. Там принцип один и тот же, а у нас время будет, чтобы посильней средство сделать, и не для чувствительной кожи лица. А потом, у экземы, если я правильно понял, что это такое, немного другой механизм, но об этом я тебе позже расскажу.

— Слушай, а это идея! Заодно и лицом никто рисковать не станет!

А вот не факт!

— Николай, давай пока я многого обещать не стану, но для начала пусть твоя жена попробует эту мазь. На руки погуще, а если хочет помолодеть, то и на чистое лицо совсем немного нанесёт. Буквально, грамулечку, — поднялся я с места и принёс ему одну банку из недавно изготовленного снадобья, — Это на первое время. Потом я посерьёзней мазь сделаю, если эта не поможет.

Жалко, конечно. А что делать. Так-то эта банка больших денег стоит, но это пока лишь чисто теоретически.

— Э-э… Александр, а сколько это