Искажение - Сергей Цеханский

«Наверное, кто-то из них старший», — решил Виктор.

— Хм, — сказал другой и поднялся со стула. — Знаете, возможно, мы ошиблись адресом.

— Как это? — не понял Виктор.

Второй Брат тоже поднялся и лицемерно вздохнул:

— У нас пока еще случаются ложные вызовы.

— Позвольте! — удивился Виктор. — Так я... не умер?!

— Как вам сказать, — замялись Братья. — С одной стороны, оно конечно, а с другой... Такие случаи бывают. Человек вроде умер, уже и сигнал поступил, а как приедем, он еще крепенький. В нашем деле преждевременность недопустима.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Виктор. — А чего же теперь будет?

— Да вот... Позвольте откланяться.

И неуклюже кивая головами на бычьих шеях, Братья стали пятится в узенький проход между стеной и шкафом. Внезапно один из них испуганно охнул и быстрым кошачьим прыжком вернулся обратно. Выхватив из кармана носовой платок неземной белизны, расстелил его на тумбочке и тщательно вытряхнул туда содержимое консервной банки. Второй Врат, досадливо крякнув, подскочил к окну, открыл форточку и замахал пятерней, разгоняя табачный дым. Потом они вдвоем, в полном молчании, скупыми, несуетливыми движениями вернули на место сигареты, спички и пепельницу, закрыли форточку и, натянуто улыбнувшись Виктору, бесшумно, по одному, юркнули за шкаф.

«Ну вот, — подумал Виктор, когда минуло некоторое время, и он убедился, что Братья действительно ушли. — Что теперь делать?»

Ситуация и впрямь была неординарной. Виктор выпал из одной плоскости бытия, не попал в другую и застрял в некоем промежуточном состоянии, весьма зыбком и неустойчивом. Это чувствовалось даже по внешнему окружению. Изображение комнаты, доселе ясное и четкое, несмотря на темноту, вдруг стало подрагивать и расплываться. Да и мысли Виктора тоже находились в подобном искажении, будто сначала преломлялись в какой-то мутной призме, а уж потом доходили до сознания. Стали вязкими, тягучими, размытыми в серо-коричневых тонах, но в то же время имелись и необычайно подвижные, с проблесками чистого света, и острые до боли. Наверное, так чувствует себя канатоходец, остановившийся на середине стального троса, протянутого через пропасть, и пораженный внезапным выбором, куда лучше падать — влево или вправо.

«Может, они еще вернутся... — с усилием пытался Виктор собрать непослушные мысли. — Доложат, кому следует, а начальство разберется и вызовет...»

Но Братья не возвращались, и Виктор впал в забытье. Ни жизнь, ни смерть, а так — промежуточное состояние.

Глава VII

Международный масштаб

Утро забрезжило неверным светом сквозь грязные шторы. Виктор проснулся и, ощутив головную боль, застонал. Во рту пересохло, хотелось пить, и он подумал, что надо вставать, идти в умывальную комнату, приложиться к холодному крану и хлебнуть колодезной... Но вставать не хотелось. Виктор продолжал лежать, прикидывая, как бы дотянуться до крана, не выходя из комнаты. Вариантов было много, но ни один не поддавался осуществлению. В конце концов, в голову пришла мысль, что где-то в комнате должен быть чайник. Не отрываясь от подушки, Виктор стал шарить глазами. Чайника нигде не было. Тогда Виктор принялся натужно вспоминать, не забыл ли он чайник на кухне, когда последний раз кипятил воду. К определенному выводу прийти не удалось, и тогда Виктор застонал громче и отчаяннее.

На помощь никто не спешил. Рассчитывать приходилось только на себя, и потерпевший бедствие мысленно выругался. Он лежал, представляя, как отворачивает в меру податливый вентиль, как начинает грозно сипеть разбуженное никелированное дуло, как мутнеет и покрывается росой блестящая поверхность, и вдруг... тоненькая тепловатая струйка превращается в тугую струю, которая мощно бьет в раковину, разлетаясь обжигающе холодными брызгами. Под эту прозрачную благодать можно подставить сухую проперченную глотку, и пламя с шипением погаснет. Потом еще и еще, и, наконец, издав натужный рык царя зверей, можно вытереть губы, посмотреть в зеркало и улыбнуться своему отражению.

Мммм...

В приступе дикого отчаяния Виктор привстал на локтях и, ошалев от такого безрассудства, замотал головой. Колокольный звон возвестил всем заинтересованным лицам, что сами по себе пожары не гаснут. Заняв более высокое положение, Виктор с надеждой посмотрел по сторонам. С таким же успехом он мог озираться в пустыне, предварительно забравшись на кактус. Не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало влагу или признаки ее скорого появления Но Виктор больше не стонал. Он просто завыл — тихо и жалобно. Его голова, качнувшись влево, а потом вправо, бессильно свесилась на плечо, и неподвижный взгляд неотвратимо уперся в пол, а также в то, что находилось на полу.

Там стоял чайник.

Да! Большой белый чайник, полный воды, который Виктор загодя предусмотрительно поставил у изголовья. Куда девалась неловкость движений? Блеснув глазами, Виктор с поспешностью маньяка набросился на чайник и жадными губами прильнул к носику.

Глыть, глыть, глыть, глыть... Ух!.. Глыть, глыть...

Он упал на подушку, утомленно улыбаясь. Просветлевший взор стал безмятежно бродить по комнате, по стенам, по потолку, задерживаясь на мелких трещинках, пупырышках и выбоинах. Потолок...

Пока еще Виктор не обрел способность соображать, но память уже зашкворчала, как сковородка с салом, которую забыли на огне.

«Потолок, — думал Виктор. — Что-то с ним связано...»

Сало подгорело, дошло до кондиции и стало выстреливать капельками раскаленного жира. Одна из них угодила Виктору в мозжечок.

— А-а-а! — взвыл он и моментально сел на кровати.

Он вспомнил.

Слова здесь не помогут, и поэтому Виктор молчал. Просто сидел, молчал, перебирал в памяти подробности и пытался состыковать их с действительностью. Выходило не очень. Со скрипом. Подробности приходилось подгонять, подстукивать, и, в конце концов, полупилось что-то ужасное.

Виктор уже несколько раз кидал нерешительные взгляды в сторону тумбочки, но, наконец, расхрабрился и приблизится. Заложив руки за спину, наклонился, заглянул в раскрытую пачку. Оставалось несколько сигарет. Спички лежали рядом, консервная банка была пуста. Ни одному нормальному человеку не придет в голову мысль пересчитать свои спички перед сном. О такой беспечности можно только сожалеть. Формально получалось, что придраться не к чему, но как раз это настораживало больше всего. Форточка была закрыта плотно, в шкафу никого не оказалось, и Виктор с сомнением поскреб отросшую за ночь щетину.

В дверь неожиданно постучали. Сердце ухнуло в какую-то бездну, но Виктор — сказалась тренировка разведчика — не сплоховал. Бесшумно скользнул к двери и прижался ухом.

Там кто-то дышал.

Стук повторился, и Виктор, проклиная тех, кто не выдал ему оружие, осторожно потянул дверь на себя.

— Привет, — сказал Боря,