Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

— Это был просто комплимент, — еще шире улыбнулся я.

[А! Спасибо! И, кстати, готово. Теперь ее надо только активировать…]

Шкатулка ожила. Резьба на гранях налилась светом, едва заметным, золотистым. Дерево под пальцами стало чуть теплее.

И я почувствовал, как внутри шкатулки что-то шевельнулось, повернулось, и контур замкнулся.

[Накопитель активен. Контур стабилен. Резонансная ёмкость — ниже средней, но качество работы высокое. Вещь качественная, сделана с пониманием. Правда, за декор обычно не платят, когда дело касается таких прикладных артефактов. Скорее всего это было что-то вроде сувенира, вроде украшенного драгоценными камнями кинжала. Так что рыночная стоимость не будет больше двадцати или двадцати пяти тысяч, в зависимости от покупателя. Это, если что, я уже с поправкой на нынешние цены говорю.]

Я поднял взгляд на Тимофея Савельевича. Тот стоял, вцепившись в край прилавка, и смотрел на светящуюся шкатулку с неверием и жадностью.

— Она… работает? — прошептал он.

— Работает, — подтвердил я. — Сколько бы вы за него хотели?

— Три… сорок тысяч! — выдыхнул он, видимо, сам удивившись своей наглости.

Я кивнул.

— Тимофей Савельевич, — сказал я. — Эта вещь, конечно, дорогая, но даже близко не настолько, сколько вы просите. Я не возьму с вас денег за ремонт и восстановление энергетических контуров, которые вы нарушили, варварски выковыривая жемчужину из шкатулки, а также готов заплатить вам пятнадцать тысяч рублей. Но это — максимум.

Он моргнул.

— Пятнадцать?..

— Пятнадцать, — повторил я. — Это честная цена для быстрой сделки. Если хотите больше — можете поискать специализированного покупателя, но это займёт время, а вы говорили, что деньги нужны срочно.

[Можно было бы и десять. Он согласился бы и на десять.]

Мог бы. Но не хотел. Человек пришёл после трёх отказов, потратил последнее на выкуп жемчужины и стоял передо мной с дрожащими руками. Десять тысяч — это разовая экономия для лавки. Пятнадцать — это клиент, который вернётся и приведёт других.

— Пятнадцать, — выдохнул Тимофей Савельевич. Глаза у него блестели. — Да. Конечно. Да.

Я отсчитал купюры из кассы. Пятнадцать тысяч. Положил на прилавок. Он взял их, быстро пересчитал и убрал во внутренний карман.

— Спасибо, — сказал он. И я услышал в этом слове больше, чем благодарность за деньги. — Спасибо вам. Правда.

— Приходите ещё, — сказал я. — Если среди бабушкиных вещей найдётся что-то ещё, что кажется вам необычным, — несите. Не выбрасывайте.

Он кивнул, кивнул ещё раз и вышел — уже не бочком, а прямо, расправив плечи. Дверь за ним тихо закрылась.

Я взял шкатулку и отнёс её на ближайшую полку. Поставил аккуратно, чуть развернув, чтобы грань с жемчужиной смотрела в комнату. Резьба всё ещё едва заметно светилась.

[Спасибо, милый. Я уже чувствую, как она отдаёт мне силы. Совсем немного, но — чувствую.]

— На здоровье, — сказал я.

В кассе осталось двадцать две тысячи четыреста двадцать рублей.

Документы Маргариты лежали на прилавке. Сегодня надо будет найти оценщика, и скорее всего на это мы потратим время до вечера. Завтра Палата наследств и Реестровая палата. Послезавтра — визит в ОБЛИК.

Но прежде всего этого надо было решить другой вопрос. Не менее важный.

Я посмотрел на Асю. Она сидела на стуле, который принесла для клиента, и задумчиво разглядывала потолок.

— Что? — спросила она, поймав мой взгляд.

— Ты не голодная?

— Голодная, — призналась Ася с таким видом, будто это признание стоило ей физических усилий. — С утра ничего не ела.

— С утра — это когда?

— С позавчера.

Я посмотрел на нее. Она точно не шутила.

— Идем, — сказал я. — Покормлю.

— На деньги, которые я заработала?

— Продавая то, что принадлежит мне.

Ася открыла рот — видимо, для очередного колкого замечания, но передумала отвечать. Молча встала и пошла к двери.

Я задержался у прилавка.

— Мы уходим на обед, — сказал я Лавке. — Присмотри за всем.

[Подожди. Прежде чем уйдешь — положи часы на шкатулку! Это важно!]

Глава 6

— Зачем тебе часы?

[Когда ты уходишь, я не вижу и не слышу, что с тобой происходит. Я чувствую тебя, пока ты внутри, но за стенами — слепа и глуха. Это… неприятно. И опасно. Если я напитаю часы от накопителя, они станут чем-то вроде моих глаз и ушей. Через них я смогу видеть и слышать то, что видишь и слышишь ты. Не все время — только когда они при тебе, и их надо будет подзаряжать, но все-таки это лучше, чем ничего.]

Я достал часы из кармана жилета. Положил их на шкатулку — крышкой вниз, рубином к дереву. Жемчужина в гнезде мигнула.

У меня не было причин не доверять Лавке, всё-таки она подарила мне вторую молодость и новое, интересное ремесло.

— Сколько это займет?

[Час-полтора. К тому времени, как вы вернетесь, будет готово.]

— Хорошо. Ася, пошли.

* * *

Кафе нашлось через два квартала — маленькое, угловое, с деревянной вывеской «Мельник готовит» и запахом жареного лука, который тянулся от двери через всю улицу.

Внутри — пять столов, стойка, за которой стояла женщина средних лет с красными руками и добрым лицом. На стене висело меню, написанное мелом на черной доске.

Я изучил доску. Щи — двадцать семь рублей. Каша с мясом — пятнадцать. Пирог с капустой — семнадцать. Чай — восемь. Кофе — десять.

Цены были понятные — примерно как столовая в моем Питере, если помножить на десять. Место честное, без претензий.

— Что будешь? — спросил я у колдуньи.

— Щи. И пирог. И чай, — сказала Ася тоном человека, который заказывал бы и четвертое, если бы не стеснялся.

— Два раза щи, два пирога, чай и кофе, — сказал я женщине за стойкой.

Мы сели у окна. Ася молчала, пока не принесли еду. Потом молча ела — быстро, жадно, стараясь не показывать, насколько она голодна, и не преуспевая в этом ни капли.

Я не торопил. Сам ел медленно, разглядывая улицу. Повозки, прохожие, фонари с живым мерцанием внутри. Молодое тело принимало еду с какой-то почти звериной благодарностью, я даже чувствовал, как тепло от щей разливается по животу, как пальцы перестают подрагивать.

Оказывается,