Сестра грифонам - Джен Уильямс

– УБИЙСТВО.

Лесной дух встряхнулся, снова осыпав землю дождем из листьев, и опустил голову рогами вперед. Киллиан невольно попятился и тут же вспыхнул от смущения. «Если дунохи нападет на меня и растерзает, Эден будет рассказывать эту историю годами», – подумал он.

Но лесной дух не бросился на него и не вырвал ему кишки своими плоскими желтыми зубами. Дунохи вонзил огромные рога в утоптанную Тропу и устремился вперед. Комья земли, камни, дерн и куски корней полетели в разные стороны фонтаном, пройдя сквозь тело дунохи, как нож сквозь масло. А он, пропахав глубокую рытвину в Тропе, кинулся в древесную чащу на другой ее стороне и снова замер, слившись с лесной тенью. Киллиан стоял на месте как вкопанный, от удивления не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось в его груди.

– Что это значит? – спросил Эден, который подошел к Киллиану, как только опасность миновала. – Испортил Тропу, – добавил он без всякой необходимости.

Киллиан шагнул к рытвине и обнаружил, что ее глубина не менее четырех или пяти футов. Он никогда не видел, чтобы лесной дух вел себя так, а сказанные им слова все еще звенели у него в голове. Дунохи злился, но на что именно, непонятно. Убийство? Но кого убили? И какая лесным духам разница? Они же не интересуются делами людей.

– Надо привести сюда наших, – сказал Эден. – Пусть восстановят Тропу. А ты готовься к тому, что больше ни одной Тропы не увидишь.

– Почему?

– Сейчас мы пойдем назад, – ответил Эден коротко. – Там объясняться будешь.

– О чем ты?

Эден выдохнул через ноздри и сразу стал похож на козла, чьи рога носил.

– Это ты его спровоцировал! Ты потребовал, чтобы он заговорил с тобой, и вот результат. Именно поэтому новичкам, у которых рога едва проклюнулись, не разрешается практиковать магию верховных друинов…

– Да я уже несколько лет ношу рога!

Эден кивнул на рытвину в Тропе.

– Если у Кирки есть хоть капля здравого смысла, она их тебе отпилит. Слишком уж ты заносишься. Еще чуть-чуть – и станешь трауном, причем знаешь это.

– Я…

– Хватит. Сейчас мы пойдем назад, а по дороге ты подумаешь над тем, кто тут мастер-друин, а кто – сопливый новичок, чьи рога едва успели завиться. И чтобы я ничего от тебя всю дорогу не слышал. Раздели со мной свою боль, как же.

И они пошли. Эден открыл первую попавшуюся Тропу и зашагал по ней, не глядя на Киллиана. Его спина окаменела от злости. А Киллиан, напротив, уходил, то и дело оглядываясь. Лесного духа не было видно, но чувствовалось, что он все еще там, притаился и наблюдает за ними.

Дикий лес страшился чего-то. А еще гневался.

7

Левен нашла Босс в императорском саду – большой зеленой зоне Первого кольца, где располагался военный штаб империи. Как обычно, Босс была заметна издали; несмотря на недавнюю отставку, она по-прежнему носила свой знаменитый позолоченный нагрудник и наплечники, а ее волосы, распущенные по плечам, сияли в лучах утреннего солнца чистым золотом. Она разговаривала с представительным молодым человеком, на плече у которого висела сумка с бумагами.

– Босс!

Златовласка обернулась, улыбнулась и кивнула Левен. Потом что-то сказала молодому человеку, тот отдал ей пачку бумаг из своей сумки и заспешил прочь.

– Левен, каким ветром? Что, устала праздновать?

– Я хотела задать вам один вопрос, сэр.

Босс рассеянно кивнула. Она перебирала бумаги, внимательно вглядываясь в чернильные закорючки. Левен видела, что это карты местности далеко к югу от Стратума; значит, империя готовит новую кампанию. Когда легион герольдов отправили в отставку, Босс выразила желание остаться на военной службе, и император ухватилась за этот шанс сохранить ее – по крайней мере, так говорили. Все восемь лет войны Босс руководила герольдами и показала себя безжалостным и эффективным командующим и превосходным тактиком. В конце концов Босс оказалась таким оружием, которым не бросаются. Левен невольно вспомнила, как Форо спрашивал ее, почему им позволили уйти. Ей стало не по себе, но она заставила себя улыбнуться.

– Вы давно видели Форо? Когда я говорила с ним в последний раз, он был болен, а когда я отправилась вчера к нему, вонючий хорек, который заправляет пансионом, сказал мне, что Форо ушел оттуда поздно вечером, еще две недели назад.

Босс оторвала взгляд от страниц, и ее голубые глаза наконец встретились с глазами Левен. Выдержать взгляд Босс всегда было непросто: он вонзался в тебя, словно тончайшее серебряное копье, такое острое, что ты едва его чувствовал, но при этом сорваться с его острия не представлялось возможным. Кроме того, Босс была редкой красавицей, чем славилась по всей империи. Насколько могла судить Левен, сейчас ей было чуть за пятьдесят, но ее волосы оставались такими же золотистыми, как всегда, а скулы – такими же точеными, как в тот день, когда Левен увидела ее впервые: тогда Босс стояла в жару на плацу и ждала, когда новенькая подойдет к ней. Статуя Босс украшала теперь центральную площадь Стратума – место, отведенное для героев, осиянных звездной славой.

– Форо, – тихо повторила за ней Босс. – Ты ведь говорила о нем с императором, да?

– Да. – Левен потупилась перед льдисто-синим взором. – Ему плохо. Я за него волнуюсь.

– Волнуешься? – Босс мягко улыбнулась.

Утро выдалось жарким, но на ее лице не было заметно ни капли пота, несмотря на доспех.

– Ты волнуешься за этого старого нечестивца? – продолжила Босс. – Левен, да он крепок, как кусок дубленой кожи. Крепче нас с тобой, вместе взятых. Ничего с ним не сделается. Поболтается где-нибудь еще недельку-другую и объявится.

– Ну не знаю… – Левен слышала, что где-то в глубине сада играла музыка, старинный имперский мотив. – Юстиния что-нибудь говорила вам о нем, сэр?

Босс слегка склонила голову набок, и Левен невольно вспомнила ее в бою: лицо мокрое от пота и крови неосвященных, рот перекошен в яростном крике; тогда ее сверкающие синие крылья отсекали головы, конечности, разрубали торсы. На площади статуя Босс стояла с запрокинутым лицом и спокойно глядела на звезды – от контраста с реальностью у Левен даже голова закружилась.

– Освящающая Илевен, ты в отставке. Понимаешь, что это значит?

– Конечно, сэр, я просто…

– Слушай меня, Левен. – Командир сложила бумаги и сунула их под мышку, а другой рукой взяла Левен за локоть и сжала. Когда она заговорила, ее голос звучал мягко. – Слушай внимательно и запоминай, потому что я не буду повторять. Можешь считать