Служба имперской безопасности - Эдуард Тен

— Мурат, я же просил тебя контролировать трофеи.

— Михаил Юрьевич, боролся как мог. Только действительно ценное разрешил — особенно после сражения под Мансом. Очень хорошие сёдла, упряжь, сабли.

— Ладно, Мурат. Князь разрешил мне отпуск. Полк поведёшь ты. — Лермонтов помолчал. — Пётр Алексеевич сказал, что Паскевич особо отметил действия нашего полка и обещал донести императору. Ну и, наверное, нас отметят наградами. Светлейший подписал списки, которые я подал.

— Вах, сархгет! — широко улыбнулся Мурат. — Совсем хорошо. Будем праздновать, веселиться, танцевать.

— Вам бы только праздновать. Продолжай тренировки на марше. Завтра буду проверять татарскую сотню. Куда столько лошадей набрали?

— Командир воин всё может бросить, но коня и оружие — никогда. Не сердитесь, душа радуется — домой идём. — Рассмеялся неунывающий Мурат Якубов.

Армия достигла пределов империи, и постепенно воинские формирования стали расходиться по местам своего квартирования. Кавказский отряд отделился от главных сил и последовал своим маршрутом. В последний день общего совещания князь Долгорукий определил командиров, ответственных за обратный марш. Многие старшие командиры были отпущены в отпуска.

Со мной в Петербург следовали князь Долгорукий, Михаил Лермонтов, граф Муравин и сотник Сомов во главе отряда, в два десятка, десять штурмовиков и десять разведчиков, выделенных по моей просьбе. Мне предстояло серьёзное противостояние с определёнными силами, и мне нужна была силовая поддержка преданная лично мне. Граф Муравин, временно, поступал в моё распоряжение.

Какое-то время с нами следовал полковник фон Мангер, с которым я провёл подготовительную работу.

— Генрих, хочу довести до вас: в ближайшее время, возможно, начнётся формирование новых частей в армии. Именоваться они будут стрелковыми. Организация, вооружение, снаряжение — подобно вашим егерям и пластунам, но самое важное — эти части будут обучаться новым тактическим приёмам ведения боя. Следующий этап — развёртывание полка в дивизию или бригаду, пока не ясно. Командиром этой части я прочу вас, Генрих.

— А как же мои егеря? — забеспокоился Мангер.

— При формировании первого полка вам будет дозволено взять с собой наиболее подготовленных офицеров и нижних чинов. Они послужат фундаментом новой части. Прошу вас учесть все ошибки и недочёты, которые были при формировании егерского батальона. Вооружение и снаряжение — нового образца. И прошу вас продумать варианты размещения и сохранения секретности вашей части.

— А это свершившийся факт или только идея, Пётр Алексеевич?

— Можете не сомневаться, Генрих: я продавлю эту идею. Мне обещана поддержка генерал-фельдмаршала Паскевича. Более того, он хочет лично курировать это начинание.

По тому, как загорелся фон Мангер, я понял, что мне удалось найти прекрасно подготовленного командира для новой части.

— Сами понимаете, Генрих: командир дивизии или бригады — это генеральский чин, — подкинул я маленького леща Мангеру.

Карета мерно покачивалась на ухабах. За окном тянулись осенние поля, покрытые пожухлой травой. Я откинулся на сиденье и закрыл глаза — но мысли не отпускали.

— В Петербурге меня ждёт не просто возвращение, а схватка. Граф Орлов, новый шеф жандармов и начальник Третьего отделения, наверняка подготовился к моему приезду. Без сомнений, он будет стараться подчинить всё и всех — что, должно быть, уже делает. А я должен сохранить то, что удалось создать, и не дать ему разрушить ГРУ и аналитический центр.

Но главное сейчас — не он. Главное — графиня Орлова. Что ему известно о масонской деятельности жены? Или она действует самостоятельно? Бенкендорф что-то знал, но не успел сказать. Теперь все нити — в руках Орлова. Хорошо, если он не в курсе. Но если в курсе и если он связан с теми же кругами…

Мысли кружились в голове, не переставая. Но в данный момент это была бесполезная попытка найти ответы, не имея всей информации.

Я открыл глаза, посмотрел на проплывающие мимо унылые осенние пейзажи.

— Война будет не на жизнь, а на смерть. И я должен быть готов к любому повороту. Потому что на карту поставлено слишком многое: не только моя карьера, но и судьбы тех людей, которые доверились мне. У меня есть верные люди. Есть информация, которую я до сих пор не раскрыл. Вопрос только в том, когда наносить удар. И достаточно ли у меня сил, чтобы выдержать ответный.

Я вздохнул и заворочался на своём месте.

— Пётр Алексеевич, вы не спите? — раздался голос Лермонтова с переднего сиденья.

— Нет, Михаил Юрьевич. Думаю.

— О чём, если не секрет?

— О том, как не проиграть, даже не начав бой, — усмехнулся я. — Но это, надеюсь, не наш случай.

— Не переживайте, — уверенно сказал Лермонтов. — С нами Бог. А они, кто?

Я хотел ответить, но промолчал.

«Бог, возможно, и с нами. Но и у противника есть свои козыри».

Начался дождь. Крупные капли застучали по крыше кареты. Тонкие водяные дорожки побежали по стёклам окон.

Я отказался от предложения светлейшего князя Паскевича войти в Петербург вместе с ним и гвардейским корпусом.

— Петр Алексеевич, думаю не стоит упускать такой прекрасный шанс предстать перед государем. Вы лишаете себя многого.

— Иван Федорович, я предстану перед государем вместе с вами после всех торжественных мероприятий. Торжественные приёмы пусты и утомительны.

— Что ж, возможно вы правы. Не буду настаивать.

Гвардия с триумфом возвратилась в Петербург. Ещё с утра улицы, ведущие к Зимнему дворцу, были заполнены народом. Петербуржцы приветствовали победителей — махали платками, бросали цветы под ноги коням, кричали «ура!». Женщины плакали, узнавая в похудевших, загорелых лицах своих мужей и братьев. Дети забирались на плечи отцам, чтобы лучше разглядеть колонны войск, чеканивших шаг по брусчатке.

Торжественное построение на Дворцовой площади — блеск мундиров, сверкание наград, восторг толпы. Император, стоя на ступенях Зимнего дворца, лично принял рапорт.

Генерал-фельдмаршал Паскевич, осадив коня перед государем, соскочил с седла и чётким, хотя и чуть скованным после долгой дороги шагом приблизился к императору.

— Ваше императорское величество, войска выполнили свой долг. Мятеж подавлен, порядок восстановлен.

Николай Павлович, не скрывая улыбки, сделал шаг вперёд и обнял фельдмаршала.

— Спасибо, Иван Фёдорович. Без вас мы бы не справились.

— Служу трону и Отечеству, ваше величество, — глухо ответил Паскевич, и в его голосе послышалось непривычное волнение.

Император отстранился, крепко пожал руку старому воину и, повернувшись к войскам, снял фуражку и перекрестился. Толпа замерла, а затем грянуло такое «ура», что, казалось, стёкла в окнах дворца задрожали.

Вечером последовал торжественный приём