Служба имперской безопасности - Эдуард Тен

— По-другому никак. Мы, пластуны, во всех делах основательны и умелы. Если нужда прижмёт — кашевар встанет в строй и исполнит всё не хуже любого пластуна, — улыбнулся Сомов. — Мы особое подразделение. Обучены воевать в первую очередь. Но если нужно, можем и парадным шагом пройтись.

К костру подошла молодая девушка.

— Добрый вечер, господа, — приветствовала она по-французски.

— Добрый вечер, Софи, присаживайтесь. Вы ужинали? — ответил Костя.

— Да, Константин, мы поужинали с доктором.

После памятного замечания командира Андрей раздобыл в одном из городков коричневые платья для Софии и её служанки. На белых косынках и нарукавных повязках они вышили красные кресты и стали именоваться сёстрами милосердия, помогая бригадному доктору ухаживать за ранеными. Но всё равно девушки опасались попадаться на глаза грозному генералу, которого все без исключения уважали и побаивались.

Глава 8

— Что делать будешь, Андрей? Через пару дней перейдём границу, — спросил Константин, когда все разошлись и они остались вдвоём.

— Не знаю, Костя, — вздохнул Сомов. — Соня учит русский язык… — Он помолчал. — Прав, наверное, командир: не пара мы. Соня фон Штроберг, у неё мать мадьярка тоже из дворян. Куда я её привезу? В нашу хату в Романовке? — грустно усмехнулся он. — Завтра поговорю с ней, дам денег и оставлю в городе.

Костя слушал своего друга и не знал, как помочь ему. Уже в который раз Андрей собирался оставить Софью и каждый раз не мог с ней расстаться.

— Вот что, Андрей, — сказал наконец Костя. — Приведи Софью, и поговорим окончательно.

Когда Андрей и напряжённая Софья сели напротив, Костя сразу перешёл к делу.

— София, через два дня мы переходим границу. Надо на что-то решиться. Или ты остаёшься в городе, или будешь с Андреем.

Софья слегка покраснела, потом перевела взгляд на Андрея.

— Андрэ, как ты хочешь, чтобы я поступила? Ты так и не сказал, как относишься ко мне.

— Софья, мы знаем, что вы дочь полковника Ганса фон Штроберга. Вы жили в поместье и вы единственная дочь в семье. Да, сейчас неопределённость, но скоро всё наладится. У вас есть родственники, есть родовое поместье, и вы можешь вернуться домой. Андрей — офицер, он имеет личное дворянство, но он выходец из семьи, подобной вашим гроссбауэрам. У него за спиной нет ничего. Он живёт на своё жалованье. В местах, где мы служим, очень неспокойно — часто нападают горцы. Разумнее всего вам уехать к родственникам в Вену.

Софья выслушала молча, теребя край косынки. Когда Костя закончил, она подняла глаза — в них стояли слёзы, но голос прозвучал твёрдо.

— Ваше сиятельство, я всё это знаю. Андрэ не раз пытался меня отослать. — Она посмотрела на Сомова. — Но я не хочу в Вену. Я не хочу к родственникам, которые меня никогда не знали. Андрэ спас меня от насилия, он выходил меня, когда я болела. Он был добр ко мне, когда я была никем. Разве я могу его оставить?

— Софья, вы видели, как мы живём. Походная жизнь, постоянные переходы, опасность. У Андрея нет дома, в котором вы могли бы жить. Его родители живут в простой казачьей хате. Это не поместье, не замок. Это бедная мазанка с земляным полом.

Софья повернулась к Андрею.

— Андрэ, ты поэтому боишься? Поэтому отсылаешь меня? — В её голосе звучала боль. — Ты думаешь, я испугаюсь твоего дома? Разлюблю тебя, потому что у твоей матери нет слуг?

Андрей молчал, опустив голову. Пальцы его сжимали рукоять кинжала до белых костяшек.

— Я не знаю, что делать, Соня, — выдавил он наконец. — Я люблю тебя. Но я боюсь, что когда ты увидишь Романовку, когда поймёшь, как мы живём… ты разочаруешься. Ты уедешь. И будет ещё больнее, чем если расстаться сейчас.

— Глупый, — прошептала Софья, положив ладонь на его сжатый кулак. — Ты спас мне жизнь. Ты показал мне, что такое доброта. Неужели ты думаешь, что для меня важнее твоя хата или твоё жалованье? — Софья с трудом выговорила слово «хата».

— Но ты привыкла к другому, — упрямо сказал Андрей.

— Я привыкла к одиночеству, — тихо ответила Софья. — К тому, что меня никто не защищает. А теперь у меня есть ты. И я никуда от тебя не уйду. Даже если ты прогонишь меня.

Костя смотрел на них и чувствовал, что вмешиваться больше не нужно. Всё главное они сказали друг другу.

— Ну что ж, — произнёс он, поднимаясь. — Я вижу, вы сами разберётесь. Андрей, принимай решение. Только помни: если решишь взять её с собой — кроме тебя у Софьи никого нет. Отвечать за неё тебе.

— Я отвечу, — твёрдо сказал Сомов, впервые за весь вечер подняв голову. — Я всегда за неё отвечу.

Костя кивнул и отошёл к фургону, оставив их вдвоём. Софья прижалась к плечу Андрея, и они долго сидели молча, глядя на догорающие угли.

— Я боюсь, Соня, — прошептал Андрей на русском. — Но с тобой я сильнее, если ты со мной.

— Да, — ответила она на немецком. — Куда скажешь, туда и поеду.

Они прекрасно поняли друг друга без переводчика.

Горский туземный полк с некоторого времени стал именоваться «Диким». Постоянные упоминания о том, что в полку служат «дикари с гор», поначалу раздражали Михаила Лермонтова. Но после того как полк показал себя в деле, это слово приобрело совсем другой смысл.

Лихость и азарт, с которыми сражались его джигиты, впечатлили многих. Особенно после их атаки совместно с казачьим полком. Как потом выяснилось, противостояли им кавалеристы, в прошлом состоявшие на службе. Даже прославленные польские легионеры, составлявшие уланский полк, не смогли устоять, объясняя своё поражение «дикостью» и «непредсказуемостью» горцев и казаков.

Довольные победой горцы получили полный разнос — за свои промахи, которые привели к большим потерям. Погибли именно те, кто в азарте боя, позабыв все наставления, ринулись в бой безоглядно. На примере того, как нельзя действовать, Лермонтов в который раз долбил сотников и десятников: только слаженная команда способна победить превосходящего врага без больших потерь для себя.

Почти все желающие сменили своих лошадей на трофейных и вели табун в четыреста голов. Обоз полка увеличился на пять добротных телег, наполненных всяким трофейным барахлом. В основном — холодное оружие, амуниция,