Служба имперской безопасности - Эдуард Тен

Мичтон сделал глоток виски и потянулся к чистому листу бумаги.

— Теперь главное, — подумал он, — правильно составить доклад в Форин-офис.

Он взял перо, обмакнул его в чернильницу и начал писать.

'Министерству иностранных дел Великобритании. Форин-офис, Лондон.

В дополнение к моим предыдущим депешам имею честь доложить об успешном завершении операции, известной под кодовым названием «Чистильщик».

В результате длительной и кропотливой работы, проведённой лично мной и моими доверенными лицами, удалось нейтрализовать ключевую фигуру российской имперской охранки — графа Бенкендорфа. Его устранение наносит серьёзный урон системе безопасности Российской империи и дезорганизует деятельность Третьего отделения на ближайшие месяцы, возможно годы.

Следует особо отметить, что успех операции стал возможен благодаря заблаговременно выстроенной мной агентурной сети среди недовольных режимом кругов. Мне удалось не только получить оперативную информацию о Бенкендорфе, но и организовать исполнителей, действовавших в интересах Британии без осознания истинных целей.

В самой операции активное участие принимал майор Читерлейн, проявивший должную решительность и профессионализм при финальной стадии. Его вклад будет отмечен отдельно.

Однако основная заслуга в планировании и координации — включая привлечение местных ресурсов, финансовое обеспечение и последующее сокрытие следов — принадлежит мне как главе дипломатической миссии в Петербурге и главному координатору британской разведывательной деятельности в регионе.

Прошу представить отчёт моему руководству с соответствующей оценкой работы, проделанной посольством.

Сэр Говард Мичтон, посол Великобритании в России'.

Мичтон перечитал написанное, удовлетворённо кивнул и аккуратно сложил лист.

— Тонко, — сказал он сам себе. — Достаточно, чтобы Лондон понял, кому принадлежит лавры победителя. Но не настолько, чтобы выглядело как хвастовство.

Он запечатал конверт сургучной печатью и позвонил в колокольчик.

— Отправить с нарочным. Срочно.

Секретарь исчез, а Мичтон снова откинулся в кресле, глядя на потухающий камин.

— Бенкендорф мёртв, — тихо произнёс он. — Пусть Читерлейн радуется своей победе. Я то знаю кто истинный победитель.

Мичтон представлял какой отклик у его начальства будет в Лондоне и пытался представить какая награда будет ему. Он поднял бокал, глядя на своё отражение в тёмном окне.

— За нас, сэр Говард. За нас.

Лондон. Кабинет министра иностранных дел Джорджа Гамильтона-Гордона, графа Абердина.

Министр с огромным удовлетворением и воодушевлением читал подробный доклад посла в России Говарда Мичтона, а также отчёт майора Читерлейна.

Неудачи последних лет, связанные с разведывательной деятельностью в России, и всё, что с нею сопряжено, давно тревожили министра. Провалы в Турции и успехи России в Австрийской империи вызывали серьёзное беспокойство. Князь Иванов-Васильев стал настолько серьёзной и значимой фигурой, что было принято решение направить в России группу майора Читерлейна — человека, прекрасно зарекомендовавшего себя в Индии и Афганистане.

И вот результат: неожиданный и приятный, а главное — открывающий широкие перспективы на будущее. Следовало воспользоваться благоприятной обстановкой, сложившейся в Российской империи.

Единственной проблемой оставался князь Иванов-Васильев. Сообщение Мичтона о том, что готовится операция по его устранению, получило полное одобрение. На проведение операции были выделены дополнительные средства.

Букингемский дворец. Приёмная королевы.

Во время очередного визита к королеве Виктории на её вопрос о гибели Бенкендорфа Гамильтон выразил своё сожаление с таким скорбным лицом, что Виктория, усмехнувшись, поинтересовалась:

— Джордж, вы так скорбите о смерти Бенкендорфа, будто потеряли близкого родственника?

— Ваше величество, граф Бенкендорф — человек, заслуживающий всяческого уважения, и я искренне скорблю о нём, — ответил министр.

— Надеюсь, Джордж, мы никак не причастны к этой трагедии? — Королева пристально посмотрела на министра.

— Что вы, ваше величество, никоим образом, — ответил Гамильтон, честно глядя в глаза королеве.

— Мне не нужны осложнения с императором Николаем. Ваши прошлые неудачи стоили мне больших проблем. Всегда помните об этом, Джордж.

— Да ваше величество. — Министр склонился в глубоком поклоне.

Глава 6

Известие о смерти начальника Третьего отделения и шефа жандармов стало новостью номер один среди всех оппозиционеров и революционеров, находящихся в эмиграции.

После поражения революций в Германии, Австрии и Италии многие из них вернулись во Францию, где активно обсуждали причины неудач революционного движения. Представители правого радикального крыла организации «Земля и воля» взяли на себя ответственность за совершённый теракт, и Виктор Железнов — он же Богдан Корытко — стал героем дня.

Ружский и Дятлов, руководители боевиков, отмалчивались, скромно принимая поздравления товарищей. Говорить им было нечего. Они так же, как и остальные, узнали о проведённом теракте и не имели никакого представления о нём. Действия Виктора Железнова были его собственной инициативой.

Бакунин выразил сомнение в правильности действий людей Ружского. Он поделился с Пушновым, бежавшим из России после своего ареста.

— Александр Сергеевич, вы тоже считаете убийство Бенкендорфа неправильным? У меня создалось впечатление, что Ружский не причастен к теракту. Он не знал о нём так же, как и мы.

Пушнов задумчиво покачал головой.

— Теперь это уже не важно. Кто бы ни стоял за этим убийством, вся тяжесть ответа ляжет на наши плечи. На плечи «Земли и воли».

Бакунин нахмурился.

— Вы думаете, последуют репрессии?

— Не думаю — я уверен, — жёстко ответил Пушнов. — Бенкендорф был не просто чиновником. Он был символом. Олицетворением карательной машины империи. Его убийство — это вызов. И император на этот вызов ответит.

— Ответит? Чем? Новыми арестами? Ссылками?

— Хуже, — тихо сказал Пушнов. — Государство перейдёт в наступление. Агенты Третьего отделения начнут охоту на всех, кто связан с «Землёй и волей», даже косвенно. Нас будут давить со всех сторон. Наши друзья во Франции могут оказаться не так гостеприимны, если увидят, что за убийство чиновника такого ранга стоим мы.

Бакунин усмехнулся.

— Вы рисуете слишком мрачную картину, Александр Сергеевич.

— Я рисую реальность, Михаил Александрович. — Пушнов подошёл к окну. — Я надеялся на диалог с государством? На реформы? На то, что император образумится? — Он повернулся к собеседнику. — Забудьте. После убийства Бенкендорфа диалог невозможен. Государство не будет разговаривать с теми, кто бросает бомбы. Оно будет мстить.

— И что вы предлагаете? Уйти в подполье? Залечь на дно?

— Я предлагаю готовиться к худшему, — ответил Пушнов. — Наши люди в России должны быть предупреждены. Те, кто может уехать, пусть уезжают. Те, кто остаётся, пусть уйдут в глубокое подполье. Иначе скоро от «Земли и воли» не останется и следа.

Бакунин задумался, теребя бороду.