И носило меня, как осенний листок - Алекс Войтенко

Пресса, большую часть внимания, уделяла закрывающемуся на следующий день II съезду Интернационала, и даже опубликовала список вопросов, которые будут на нем рассмотрены. В качестве докладчиков, должен был выступать Альфред Росмер, француз который, как и я принадлежал к партии анархо-синдикалистов. В квартире, которой я на данный момент находился, имелось достаточно материалов относящихся к этому крылу революционного движения, в том числе и на иностранных языках. И их вполне можно было выдать за те материалы, которые я якобы должен буду «срочно доставить» в Париж. К тому же, учитывая, что этот делегат будет выступать одним из первых, значит и мне не нужно будет засиживаться здесь надолго.

Плотно пообедав, я занялся своим Французским паспортом. Дело в том, что в нем стояла въездная виза, датированная началом июня позапрошлого 1918 года, и потому я никак не мог претендовать на то, что являюсь одним из делегатов съезда, прибывшим в Россию совсем недавно. Именно поэтому устроившись за письменным столом, вооружился лезвием опасной бритвы и письменными принадлежностями, и не торопясь, аккуратно подтер некоторые штрихи в проставленной в паспорте въездной дате. Затем вооружившись пером, сделал несколько набросков на чистом листе бумаги, и только убедившись в том, что никаких помарок не ожидается, аккуратно исправил дату въездной визы поставив там, вместо ранее имеющейся, дату, указывающую на начало этого месяца. Дав документу просохнуть, убедился, что все в порядке, и уложил его в портмоне.

В тот же день, я добрался до секретариата Смольного института, где и происходил съезд. Там же, довольно легко, мне удалось получить удостоверение участника съезда, от французской Коммунистической партии, что позволило мне без каких-либо проблем, на утро следующего дня, приобрести железнодорожный билет на поезд, следующий во Францию. И сейчас устроившись в купе, поезда, я посетил местную туалетную комнату, где вскрыв потолочный люк, открывающий доступ к водяному баку, и установил свой саквояж со всеми имеющимися в нем ценностями, и спокойно вернулся в свое купе, где устроившись у окна, углубился в одну из газет, купленных на вокзале.

В назначенное время, поезд тронулся со своего места, и покатил на запад. Хотя все пока складывалось довольно удачно, я ждал пересечения границы, с некоторым волнением. Все же сейчас выехать за рубеж было довольно трудно, если не сказать большего. Любое пересечение границы, требовало отметки всесильно ЧК, без которой тебя могли просто ссадить с поезда, со всеми последующими за этим проблемами. Я надеялся сейчас, только на свой французский паспорт, и удостоверение, полученное в секретариате.

Этого, как выяснилось, все же хватило, хотя досмотр, все же состоялся. Местный чекист с некоторой ленцой проверил содержание моего чемодана, бегло просмотрел бумаги с материалами съезда, похоже не поняв в них ни единого слова, потому как все они были написаны по-французски, и отдав честь приложив руку к фуражке, пожелал счастливого пути. Я по-французски поблагодарил его, и на этом все закончилось. Чемодан я убирать не стал, предполагая скорую проверку на польской стороне. Правда стоило чекистам уйти, как проводник огорошил меня сообщением о том, что на следующей станции, в Эйткунене состоится пересадка в другой вагон, из-за разницы железнодорожной колеи. Выслушав его, я тут же бросился в туалетную комнату, извлекать свой саквояж.

Пересадка, произошла, более чем спокойно. Польские пограничники, встретили меня на входе в вагон, глянули на мой паспорт, тут же вытянулись по стойке смирно и пожелали приятного пути. Хотя следовавших за мною русских путешественником, мурыжили с четверть часа, опрашивая о цели поездки, и вчитываясь в каждую буковку на билетах и документах. Я наконец, вздохнул относительно свободно, но все же постарался задвинуть свой саквояж подальше в угол. Впрочем, после того, как поезд пересек Польшу, и в вагон вошли немецкие пограничники, ничего не изменилось. Может подобострастия у них было и поменьше, но и сильно не зверствовали. Офицер лишь спросил на моем языке.

— Следуете домой мсье?

— Да, херр, оберлейтенант.

— Счастливого пути. — и на этом все завершилось.

На третий день пути, я прибыл в Париж. Взяв такси, назвал адрес, и спустя сорок минут, таксист довез меня до довольно приличного восьмиэтажного дома. В памяти моего предшественника, квартира рисовалась убогой конурой, брошенной ему в качестве подачки отца, которой он пользовался только потому, что ничего другого на тот момент не имелось, и за нее не нужно было платить. То есть кое-какие деньги выплачивать разумеется приходилось, все же в дом подавалась вода, свет, иногда приходилось покупать дрова, для растопки котла, и отопления, оплачивать услуги консьержки, но для погашения всех этих издержек, имелась еще одна квартира, сдача которой в наем, как раз и обеспечивала погашение всех этих издержек и налогов, и не требовала дополнительных вложений. Деньги с нее поступали на специальный счет, к которому у меня, точнее моего предшественника, не было доступа.

Впрочем, имелся и некий счет выделенный на мое содержание, во время учебы в Университете. Как раз тот счет, давно был выбран почти до самого дна, где покоился как раз не снимаемый остаток, возможно это и стало причиной того, что парень, забросил учебу, не доучившись пары лет до окончания университета и отправился покорять Москву. И если прежнему Алексу де Лю, подаренная ему квартира, казалась жалкой конурой, мне она показалась роскошным если не дворцом, то чем-то похожим на него. Сама квартира, располагалась на верхнем этаже восьмиэтажного дома, и состояла и двух частей, соединенных между собой огромной террасой. В левой части квартиры имелась большая гостиная, кабинет, спальная и туалетная комната. В правой шикарная столовая, кухня, и комната для прислуги.

Общая площадь квартиры учитывая и открытую террасу приближалась к двумстам квадратным метрам. Одна только терраса была такой, что при желании, по ней можно было раскатывать на велосипеде. Честно говоря, я был просто ошеломлен. Квартира оказалась полностью обставленной, в кабинете я обнаружил недурственную библиотеку, состоящую из классиков не только французской, но и английской и русской литературы. Там же обнаружился сейф, обратившись к памяти моего предшественника, «вспомнил» код замка, и открыв дверцу обнаружил в нем документы на квартиру, бумаги из Университета, в которых было сказано о предоставлении мне Академического отпуска, по семейным обстоятельствам, чековую книжку выписанную на мое имя, с кое-какими деньгами на счете, и около пяти тысяч франков, уложенные в дальний угол на черный день.