И носило меня, как осенний листок - Алекс Войтенко

Стоило только попытаться обратиться к памяти бывшего владельце этого тела, как они тут же заполнили все мое сознание, и я даже схватился за голову, из-за того, что их было чересчур много. И они мелькали, настолько быстро, что я порой начинал путаться в них, не понимая к чему относятся, те или иные. Посидев некоторое время, попытался, как-то систематизировать их откладывая в сторону слишком старые, и выдвигая на первое место недавние события.

В итоге, я наконец, добрался до главного, и сумел выяснить следующее. Сейчас я находился в теле, двоюродного племянника Князя Кропоткина, одного из пламенных русских революционеров, который хоть и проповедовал Анархизм, но скорее в плане — Анархо-Коммунизма, поэтому по своим взглядам был достаточно близок к большевикам, благодаря чему, те воспринимали его, как своего сподвижника. Впрочем, это порой не мешало им раз за разом, выселять его из очередной усадьбы, которую он занимал, для себя, под предлогом организации какого-то очередного учреждения. Тем более, что если раньше Петр Алексеевич, и мог ударить кулаком по столу, отстаивая свои права, то сейчас, находясь в преклонном возрасте, все-таки ему уже было далеко за семьдесят, покорно соглашался с тем, что молодому государству победившего рабочего класса, эти особняки нужнее чем ему, и его семье. И потому почти безропотно соглашаясь с этим съезжал из очередного здания, переходя во что-то по проще.

Я в какой-то степени, тоже входил в его семью, хотя находился при нем, и, как представитель «Анархо-Синдикалистской партии», в основе которой лежала идея о том, что только революционные организации трудящихся, базирующиеся на принципах взаимопомощи и коллективного самоуправления, должны и могут способствовать построению нового, действительно справедливого общества. Какое-то время, этот принцип шел в ногу с большевиками, но последние год-два, началась чистка организаций, находящихся несколько в стороне, от основного курса партии Ленина, именно это и стало причиной моего ранения. Во время очередной зачистки реакционного крыла нашей партии, из-за разорвавшейся в комнате гранаты, я получил контузию, и меня ударной волной отбросило на стену, где я и потерял сознание. Точнее это произошло с моим предшественником, тело которого я и занял.

Члены нашей группы, при отступлении подхватили и мою бесчувственную тушку, и зная о том, что я являюсь родственником Петра Алексеевича Кропоткина, доставили меня в особняк, который служил ему временным жильем. Похоже контузия и удар о стену, оказались критическими, для настоящего Александра Владимировича Волкова, и он отошел в мир иной, а я занял его место. И я уже не удивляюсь тому, что это произошло именно в пятницу, тринадцатого августа 1920 года. Воистину, это роковой день для меня. И сейчас, когда память предшественника, прочно устоялась в моем сознании, в моей голове нарисовались, чисто русские вопросы: Кто виноват, и что делать?

Честно говоря, никогда в жизни, я не чувствовал себя анархистом, и уж тем более не стоял на коммунистической платформе, прекрасно понимая разницу между лозунгами и действительностью, из-за чего однажды, чуть не поплатился будущим дипломом, сцепившись в словесной драке со школьным историком, едва не поставившим мне крест, на учебе в техникуме. Двойка по политэкономии в те годы, автоматом исключила бы меня и учебного заведения, потому как считалось, что это основной предмет, стоящий даже выше профессиональных навыков. Ругать советскую власть всегда было чревато.

Сейчас, когда я оказался в теле анархиста-синдикалиста, прекрасно понимал, что довольно скоро, эти убеждения, или скорее членство в этой организации, сведут меня в могилу. Можно сказать, что даже сейчас, я жив только благодаря тому, что являюсь родственником князя, который считается пламенным русским революционером, личным другом Владимира Ильича Ленина и Анатолия Васильевича Луначарского. Но довольно скоро, через какие-то полгода, насколько я помню, Петр Алексеевич отойдет в мир иной, и я останусь без покровителя. Что произойдет потом, даже подумать страшно.

Впрочем, задумавшись об этом, я вдруг вспомнил, что еще совсем недавно, мой предшественник был слушателем философского факультета Парижского Университета в Сорбонне. Вдобавок ко всему, у меня имеется вполне официальный французский паспорт, по которому я в любой момент, смогу покинуть ставшую такой негостеприимной Россию, и отправиться в Европу, или куда-то еще. Вдобавок ко всему, вдруг оказалось, что в моей памяти вдруг оказались кроме русского языка, еще некоторые европейские наречия. Я оказывается прекрасно говорю, пишу и читаю по-французски, прекрасно знаю английский, причем не на бытовом уровне, как это было перед перемещением сюда, а вполне свободно. Чуть хуже с немецки, хотя объясниться смогу и на нем, плюс в памяти сохранился и древнегреческий, как пережиток гимназии, где этот язык изучался, чуть ли не с начальных классов. Могу свободно поддерживать беседу, на любом из этих языков, а когда-то в юности даже сочинял стихи на французском языке. В памяти промелькнули занятия связанные с игрой на рояле. Но как-то совсем мельком. Так или иначе, чувствуется всестороннеее, классическое дворянское образование. Оно и не мудрено, если дядюшка князь, то племянник тоже должен иметь хъоть какой-то титул, и что-то мне подсказывает, что отец, разумеется местный был графом. Вт только почму я говорю о нем в прошлом времени, пока не понятно, хотя мне кажется что тот до сих пор жив.

Со средствами правда дела оказались не столь блестящими, как со всем остальным. Какая-то часть средств, оставшаяся со времени учебы, разумеется имеется на счетах французского банка, но это такая мелочь, о которой не стоит и вспоминать. Впрочем, в пригороде Парижа, имеется квартира, купленная на мое имя еще моим отцом, и в общем-то она стоит достаточно дорого, и при необходимости ее вполне можно будет продать. И где-то совсем на задворках сознания, мелькала мысль о припрятанной довольно крупной сумме денег. Правда где именно они находились, я убей не помнил. Разве что мелькала мысль о том, что именно они и стали причиной моего появления здесь в России, в семье князя Кропоткина.

А, самое главное, и это стало для меня настоящим шоком, вдруг выяснилось, что это совсем не мой мир. И если некоторые события еще и совпадают с линией моего мира, то другие имеют сильные отличия от него. Оказалось, что дворянские и боярские роды этого мира, практически все поголовно владеют магией. Например, князь Кропоткин, в семье которого я сейчас нахожусь, ярко выраженный огневик. Что в общем-то немудрено, учитывая то, что он ведет свой род от Рюриковичей,