Городской голова. Том 3 - Роман Тард

Я перевернул последнюю страницу.

Постскриптум.

'Папа. В начале января, третьего или четвёртого числа, в Петербург приехал Анатолий Иванович Кошкин. По служебному делу от Николая Петровича Мохначёва — что-то по закупке медицинских инструментов у Эмме и сына на Большой Морской. Остановился в пансионе на Четвёртой линии, в пяти кварталах от нас. Зашёл к нам в субботу, в восемь пополудни, после своего рабочего дня у оптовиков. Мы пили чай — Лемешева, две её племянницы (Варя и Катюша, четырнадцати и шестнадцати), Вера, я. Анатолий Иванович просидел полтора часа, был обстоятелен и молчалив, как обычно. Рассказал про дорогу (двое суток с пересадкой в Москве), про Мохначёва-отца (тот последнее время много пишет — готовит какой-то земский отчёт по дифтериту), про двух своих братьев-студентов в Казани (у Ивана зимняя сессия тяжёлая, у Петра хорошо). Про себя — ничего, как всегда.

Папа, я его увидела впервые в не-тверских обстоятельствах. Это — другое. Он тот же, что и в Твери, но в Петербурге выглядит осторожнее, и эта осторожность ему идёт, потому что в Петербурге она к месту (в Твери бывает немного тяжеловата).

Я не делаю из этого больше, чем есть. Но не могу не написать тебе, потому что обещала писать всё важное. Целую. А.'

Я сложил письмо на столе аккуратным прямоугольником.

Посидел минуту.

Потом вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь — не по тексту, а сам над собой. В голове была картинка: Кошкин в гостиной у вдовы Лемешевой, восемь часов вечера, горят свечи в двух канделябрах на комоде, стол под белой скатертью, фарфоровый сервиз (у Лемешевой, судя по Анниным описаниям, сервиз был её единственной дворянской памяткой), пять женщин вокруг стола — сама Лемешева, две её племянницы (четырнадцати и шестнадцати, возраст вопросов), Вера Мохначёва и Анна. Против них — Кошкин. В приличном петербургском пиджаке, который он в Твери надевал только на ассистентские совещания. Держит стакан чая по-тверски обеими ладонями, потому что так он привык. На каждый вопрос Лемешевой — три секунды паузы для обдумывания ответа.

— Анатолий Иванович, а в Твери у вас сколько жителей, не знаете ли?

Пауза.

— Тридцать две тысячи, если с уездом.

Пауза.

— Без уезда — двадцать одна.

Племянницы переглядываются.

— А в Петербурге, вы первый раз?

Пауза.

— Не первый. Второй. В первый раз был в семьдесят четвёртом, ещё в студенчестве. По медицинскому делу ездил с покойным Николаем Петровичем старшим — это отец нашего Николая Петровича, он был хирург в Москве, но в Петербург приезжал консультироваться в Медико-хирургическую академию.

Пауза.

— Ах, интересно. А на Большой Морской у Эмме — вы там впервые?

— Да.

Катюша (шестнадцать) смотрит на Варю (четырнадцать). Варя смотрит на Анну. Анна смотрит в свой чай.

Вот это я у себя в голове и увидел — сцену, какой она была, с точностью до канделябров. Кошкин, попавший в ситуацию, для которой у него нет поведенческой заготовки: он не ухажёр, не гость, не родственник, он — человек, который по служебному поручению от Мохначёва-отца зашёл к Мохначёву-дочери в петербургском пансионе, обстоятельно, серьёзно, без всякого плана, и просидел полтора часа, потому что раньше уйти — неприлично, а позже остаться — невозможно.

Тёплая картинка. Без злости, без осуждения. Кошкин порядочный человек. Он справляется — насколько может — с ситуацией, в которую его кто-то положил.

Кто именно его положил — тут я перестал улыбаться.

Я встал. Прошёлся по кабинету. Между столом и книжным шкафом у меня получается пять шагов туда-обратно — я этот маршрут измерил ещё в прошлом апреле, когда думал о дамбе.

Пять шагов, развернулся. Пять назад.

Кошкин в Петербурге по служебному делу. Закупка медицинских инструментов у Эмме и сына на Большой Морской. Хорошо. А почему именно Кошкин, а не Иван-хирург (Казань) и не Пётр-терапевт (там же)? У Ивана сейчас сессия тяжёлая — ладно, не до Петербурга. Но у Петра сессия в норме, у Петра по сыновьему порядку и специальности (терапия ближе к общему делу земской медицины, чем хирургия) — поездка в Петербург за инструментами была бы и уместнее, и даже шла бы ему в актив как молодому ассистенту. Но в Петербург поехал не Пётр. В Петербург поехал Кошкин.

Значит — не специальность выбрали, выбрали человека. Кошкин — ассистент-холостяк, живущий во флигеле Мохначёва, то есть функционально почти член семьи, но формально — работник. Отправить Кошкина в Петербург с полномочиями представителя семейного дела — безопасно: он делает то, что ему поручено, не больше. Плюс — он там по собственному желанию, на третий вечер после приезда, зашёл к Анне с Верой пить чай к вдове Лемешевой. Это — не поручение отца. Это — инициатива самого Кошкина, которая на самом деле есть продолжение поручения отца, но в таком тонком виде, в котором можно сказать, что «нет, это я просто от себя».

Ход Мохначёва через Кошкина.

Ход не грубый. Ход не наглый. Ход, который мне Мохначёв уже предварительно обозначал через свои губернские знаки внимания («ваш отец делает редкие вещи, земские люди между собой это отмечают»), и теперь стал материализовывать конкретными шагами. Присылает к Анне в Петербург Кошкина — под предлогом закупки. Через три месяца приедет на Пасху в Бережанск со всей семьёй — Аграфена приглашение уже пишет. Летом — возможная встреча Анны и Кошкина в Твери.

Мохначёв работает как работает отец взрослого холостого сына, у которого нет своих сыновей, а есть ассистент, которого он готов выдвинуть как партию для дочери старинного (ну, земского — в этой среде «старинный» значит знакомый хотя бы пятый год) знакомого из соседнего города.

Ничего неправильного Мохначёв не делает.

Но и я сам — ничего неправильного теперь не делаю, когда вижу этот ход, отмечаю, и внутренне готовлюсь.

Я сел обратно за стол.

Петербург для меня до этого утра был абстракцией. Большим кабинетом, в котором какие-то чиновники подписывали какие-то бумаги на моё имя, и это было далеко и плохо. Теперь — после этих шести страниц от Анны — Петербург оказался конкретным городом, в котором одновременно, в одну и ту же неделю января, действовали трое людей, прямо связанных с моей жизнью.

Анна. На шестой линии Васильевского, пансион Лемешевой, с Верой, с Ольгой, с лягушачьими препаратами на следующей неделе.

Мохначёв — не лично, но через Кошкина. Через Кошкина в пансионе