Хвосты Кумихо - Нина Ким

* * *

Как-то раз Алексу особенно захотелось уйти с уроков, погулять по магазинам или просто посидеть в кафе. Но даже птица не смогла бы вылететь со школьной территории без разрешения. Поэтому он решился на другое. Зашел в секретариат с измученным лицом и, держась за голову, еле выговорил, что болен. Отпустили так легко, что он летел домой, как вольный ветер, крутил педали и орал во все горло, но на повороте к дому резко затормозил, не успев принять больной вид. Бабушка Мария ждала его: ей уже сообщили, что Алекс заболел. За свой необдуманный поступок ему пришлось жестоко поплатиться. Бабушка обошла вместе с ним кабинеты специалистов, к которым его направил домашний врач. И что?

– Здоров, – сказали после снимка МРТ.

– Все нормально, – успокоил их окулист.

– Пятна в глазу опасны?

– Абсолютно нет. Отметины природы.

– Я меченый?

– Меченый, меченый, – грозно произнесла бабушка.

Хитрая, все входы и выходы оккупировала.

Алекс не знал, куда деваться от тоски. Новая стерильная жизнь душила его, перекрывая доступ свежему воздуху. Вечерами мысленно переносился в дом, откуда ему пришлось срочно уехать. Круглые щеки впали, он перестал смеяться и дурачиться. В похожем бессознательном состоянии он уже бывал. Это случилось, когда мальчик потерял отца. Нет, отец не умер, не попал под машину, не разбился на самолете. Просто исчез. Испарился. Растаял бесследно.

Алекс ходил в школу, делал уроки, выносил мусор, вроде бы жил обычной жизнью, но ничего не чувствовал. Ноги передвигались сами собой, глаза видели, уши слышали, но ничего в нем не отзывалось. Хотел проснуться, но не мог. Даже уколол себя швейной иглой: кровь потекла, но боль отсутствовала. Мышцы омертвели. Серые дни проходили один за другим, ничего не меняя в нем. И вдруг его бомбануло. Случилось это в конце декабря.

Глава 8. Дружба с Филей и совместные забавы

Соджун, Узбекистан, 1956 год

Как-то Филе пришла в голову идея.

Через арык от их дома жила большая семья узбеков. Они заготавливали на зиму сено для скота; скирды тянулись так высоко, что мальчишкам не удавалось взобраться наверх. Им нравилось прятаться в сене, странно шуршащем и пахнущем травами, закапываться вглубь и дремать, не обращая внимания на мышиный писк. Сено, которое называли саман, привозили на арбе – большой телеге, запряженной ишаками, – закидывали на верхушку уже сложенной кучи и притаптывали. К осени его становилось так много, что гора закрывала дом и хозяева не видели, что делалось с другой его стороны.

– Смотри, что у меня есть! – Филя протянул коробку спичек. – Давай чиркнем, посмотрим, что будет.

– Ты придурок? Пожар будет, – ответил Соджун.

– Мы убежим.

Они отошли на некоторое расстояние, достали спички, чиркнули и поднесли к стогу. Не такое легкое это дело оказалось: огонь не хотел разгораться.

– Может быть, домой сбегать за керосином?

– Нельзя, родители дома, – отказался Филя, оглядываясь вокруг, вдруг кто-то наблюдает за ними.

И наконец-то маленький язычок огня задрожал и стал подбираться к сухой травинке. Подполз снизу, присмотрелся и заплясал. Мальчишки не могли оторвать глаз от пламени, от искр, взлетающих вверх. Но вот Соджун очнулся и ахнул:

– Бежим!

– Пали, пали! – закричал Филя и засверкал пятками, обогнав друга.

Когда Соджун зашел в дом, семья ужинала. Амя соскочила со своего места и засуетилась: налила в чашку воду, придвинула вареный рис и все соленья.

Он жевал, а перед глазами стоял столб пламени, взметнувшийся вверх. В это время в дверь громко постучали. Мать поднялась со своего места и что-то спросила.

– Соседи горят! – крикнула она и выбежала на улицу, строго приказав детям оставаться дома.

Соджун незаметно выскользнул и увидел высокое пламя, взвившееся в небо. Сено горело с такой силой, как будто хотело достать пламенем до первой вечерней звезды, закрытой дымом, как фатой. Огонь плевался во все стороны и трещал. Люди бегали с ведрами, пытались залить его водой.

Сердце мальчика так стучало, что он испугался. Вдруг соседи догадаются, чьих рук это дело? Огляделся по сторонам, чтобы обсудить случившееся с Филей, но не увидел его. Постояв еще немного, вернулся домой и схватился за портфель.

– Спать пора, а ты уроки решил делать? – изумленно всплеснула руками амя.

– Почитаю немного.

– Видел, что творится у бедных соседей? Бессовестные люди, подожгли сено. Хоть бы огонь на дом не перекинулся. С огнем шутки плохи: он пощады не знает, все сжигает на своем пути. Помнишь, как ты пытался зажечь фитиль? Никогда больше не бери спички в руки. Понял? – Она подозрительно смотрела на него.

Уже поздно вечером Соджун подслушал разговоры старших. Пожарные потушили огонь. Никто не смог определить, что случилось. Сено сгорело дотла. Хозяйка плакала, что скотину придется зарезать или продать. Кормить животных больше нечем. Как и ребятишек, которые останутся без молока.

Соджун долго не мог заснуть. Он крутился и потел от ужаса, представляя голодных коров и плачущих ребятишек. Еще страшнее стало, когда вообразил, как горели бы коровы, мычали и не могли выбраться из пламени. В его снах в эту ночь они летали, смотрели на него и жалобно тянули свое «му-у-у».

Вскоре разговоры о пожаре затихли. Земля почернела в том месте, где сено сгорело дотла. Мальчик отворачивался, чтобы не видеть следы своих игр, но перед глазами опять мелькали люди с ведрами и узбечка, хозяйка дома, которая кричала и тянула руки к пламени. Соджуна поразило лицо хозяина дома, сидевшего в стороне с отрешенным видом, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения. И это равнодушное лицо, абсолютно спокойное, было страшнее пожара.

Соджун остыл к прежним бессмысленным развлечениям. Чаще всего прятался в тени деревьев, читал книгу. Теперь уже Филя вызывал его: свистел за забором или слонялся под окнами. Ему нравился велосипед друга, стоявший на веранде. Руль, колеса, сиденье, подогнанное под рост велосипедиста, вызывали у него зависть. Просил родителей купить, а в ответ слышал, что надо полезным делом заниматься, а не педали крутить. И начиналось: «Это соседи позволяют детям заниматься чем попало, балуют непомерно: то книги им покупают, то кино разрешают смотреть; лучше бы на поле приучили их работать. Разбалованный Соджун ни к чему не пригоден, курит, ворует у деда табак, даже продукты из дома таскает. Держись подальше от него. Старик тоже странный, хочет внука научить корейскому языку. Учитель, а не понимает, что учить надо русский».

Но Филя, не слушая родительских наставлений, шел к знакомому дому и пытался выманить друга на улицу, чтобы выпросить велосипед:

– Ты жадина-говядина!