Хвосты Кумихо - Нина Ким

class="p1">Вернувшийся держал в руках свертки, которые никто не принял, и рассказывал, как трудно одному, как скучал по ним, как тяжело работал в Южной Корее. Наверное, ему и вправду было плохо: живот исчез, щеки впали, глаза, прежде заплывшие жиром, казались большими на осунувшемся лице.

Алекс подбежал к отцу, прижался к нему и повторял как попугай:

– Мама, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, мам!

– Собирайся домой, – тяжело, словно ей не хватало воздуха, выговорила мать.

– Домой? – закричала сестра. – Где его дом? Он будет убегать, прибегать, жаловаться, как трудно в Корее работать, а мы будем жалеть его? – Она захлебнулась в словах, метнулась к противоположной стене, открыла окно и начала швырять подарки вниз.

Холодный ветер ворвался в номер, словно пытался привести их в чувство, а сестра-гордячка выла так, словно умерла любимая собака; следом за ней заплакал Алекс.

Вскоре все вместе молча вышли из номера, молча поехали в тесном лифте и так же молча сели в машину. Отец мучительно пытался сдерживать себя, словно боялся раскрыть неизвестную тайну. Уголки губ подрагивали, он судорожно глотал воздух.

С момента возвращения отца Алекс ожил. Словно враз исчезла темнота, и солнце засияло тысячами лучей. Кома прошла: он просыпался и бежал к отцу, дотрагивался до него, ему хотелось убедиться, что они вновь вместе.

Через год отец опять «сделал ноги».

– Я тебе говорила, – нападала сестра на мать и плакала злыми слезами.

– Хватит! – заступился Алекс непонятно за кого, то ли за мать, то ли за отца, то ли за обоих.

Следующие исчезновения отца уже не стали для него такими разрушительными, как первое, но каждый раз он удивлялся:

– Отчего папа убегает?

– От лени, – презрительно фыркала Вика, – мама работает с утра до ночи и мешает ему спать.

Алекс успокоился и пытался не думать о папе, но он и предположить не мог, что опять впадет в кому. Переезд был страшнее, чем его причины. Внезапный, который не смог бы присниться даже в самом страшном сне. Алексу стало все безразлично: уроки, школа, игры в компе, перепалки с Иваном и противными кузинами.

Нидерландский язык начался с перевода детских книг для шестилеток. Занималась с ними Лизбет. Крупная женщина с улыбчивым лицом умудрилась научить их нидерландскому за три месяца. Как это случилось, мальчики не понимали: они зубрили алфавит и читали детские книги, составляли рассказы о себе и прежней жизни; затем перешли к более взрослым книгам и заговорили. Чудо, да и только. Вскоре начали свободно болтать на нидерландском, прошли тестирование на знание языка в школе и смогли записаться в класс к своим ровесникам. Но как же было тошно потом! Одно дело – тестирование, другое – постоянная учеба на чужом языке. Ладно, математика. Формулы и в Африке – формулы. Но история, химия, биология и литература выжимали из них все соки.

Алекс с Иваном напоминали овчарок, замерших по стойке смирно. Глаза косили от напряжения, голова болела от непонятных вопросов, тело почти закостенело от долгого сидения в одной позе. Короче, учиться было очень тяжело. Перед католическим Рождеством мальчики получили табели, рапорты за экзамены и не могли поверить своим глазам: завалили все предметы. Да если бы они так занимались в прежней школе, то золотая медаль была бы обеспечена. На родительском собрании классный руководитель объяснял, что Алекс и Иван плохо знают нидерландский язык, поэтому не смогли сдать экзамены.

Бабушка Мария ввела дома режим чрезвычайного положения: вместо новогодних подарков – уроки с репетитором по английскому и французскому языкам. А ничего, что учились на нидерландском? Алекс жалел о глупом выборе системы обучения. Зачем это дурацкое направление с видом на университет? Если сейчас он вертится как уж на сковороде, что с ним станет в высшем учебном заведении? Как ему хотелось домой! Туда, где учеба давалась легко, где рыжая девочка доверчиво смотрела на него, где мама вечерами приходила с работы, ложилась на диван и молчала.

В общем, жизнь в Бельгии окрасилась в цвет грусти и не радовала Алекса, а вечные дожди наводили жуткую тоску. Кстати, ему поставили дурацкий диагноз: депрессия. Смешно, но здесь с ней считались всерьез. Лечили, баюкали, пичкали таблетками и выхаживали.

То же самое приготовилась делать с ним бабушка Мария. Он подслушал ее телефонный разговор с матерью:

– Скажешь тоже, какая это болезнь для лентяев? Ему скоро исполнится семнадцать лет. Пубертатный период прошел, гормоны не трясут организм, а радости у него не прибавилось. Уже три года ходит как в воду опущенный, – возмутилась бабушка Мария.

– Нечего носиться с ним, пусть вкалывает! – резким голосом почти выкрикнула мать.

«Маман – молодец, надо вкалывать», – обрадовался Алекс простому, но древнему лечению от тоски.

Он кинулся читать объявления, размещенные в газетах. Работы было полно, только выбирай. Кафе и рестораны приглашали на работу старших школьников, их брали охотнее, чем взрослых. Во-первых, несовершеннолетним платили меньше, во-вторых, молодежь не оспаривала время переработки и не выискивала пропажу оплаты за некоторые отработанные часы.

Алекс ехал домой на велосипеде и предвкушал, как вздрогнут домашние от его слов «официант» и «ресторан». Пусть жуют последствия незаконного переселения в отдаленные места.

Но бабушку Марию на мякине не проведешь – стреляный воробей. Она помолчала и обычным голосом сказала:

– Любая работа красит человека.

– Только выбери, что для тебя станет важнее, учеба или работа официанта, – не удержался дед.

– Хорошо, – довольно согласился Алекс с опекунами.

Бабушка и дедушка на самом деле являлись официальными опекунами внуков, словно родителей лишили законных прав, и развернули жизнь внуков в другое русло. Два командира не давали им увернуться от режима дня. Все по часам: подъем, школа, дом, уроки, ужин, пятнадцатиминутная перекличка с бывшими одноклассниками из прошлого. Глупые, завидуют им. Видели бы, как «иностранцы» крутят педали на велосипеде в дождь и снег.

В прошлой жизни мама привозила их в школу на крутой тачке. Дурачилась, включала на всю мощность музыку и начинала петь. Мальчишки подпрыгивали на месте и тоже веселились на всю катушку. Она высаживала их у школы и пропадала на целый день; становилась недоступной, даже когда находилась рядом.

– Дела у меня.

– А ты в цех?

– Да.

– В какой?

– В такой, где нет времени.

Занятая мама, деловая колбаса, бизнес-леди. Любое определение подходило к ней, вечно загруженной поездками и разговорами о каких-то непонятных поставках, торгах, сетях. Алекс привык к тому, что машины с овощами, фруктами, печеньем ходят безостановочно по кругу, как цирковые лошади; в воздухе свистит кнут:

– Сегодня торги!

– Проверьте фрукты!

– Примите картошку, капусту, лук, свеклу.

И между всем этим взрослые катались, так думал Алекс, потому что слышал слово «откат». Тоже