Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

— В субботу, правильно?

Память Насти дала подсказку вовремя. Еще до слов Константина я вспоминаю, что бал будет у губернатора, и что Настя его очень ждала, потому что они пойдут туда с мужем вместе, как женатая пара. А на людях Косте сложнее было ее игнорировать.

— Да, времени мало, — подтверждает Константин. — Танцевать ты умеешь, так что останется лишь подтянуть этикет.

— Я умею? — переспрашиваю я удивленно.

— Не шути так, — хмурится он. — Твои игры заходят слишком далеко.

Ничего не отвечаю, только отвожу взгляд. Да, сейчас не лучшее время заигрывать с ним. Будем надеяться, что тело само вспомнит, или к субботе память проснется окончательно. Ведь сегодня я вспомнила имя служанки и то, что мы приглашены на губернаторский бал.

— Значит, и в танцах изволь тренироваться, — трет лоб муж. — В любом случае. Ты сейчас сидишь тихо и читаешь то, что дала тебе матушка. За обедом стараешься. Вечером рассказываешь мне, о чем прочла. Все понятно?

Закрепив слова грозным взглядом, Константин резко разворачивается и выходит из комнаты. В моем согласии он даже не сомневается.

Но обижаться я не собираюсь. Костя, возможно, будет строг, но истерик устраивать не должен, в отличие от Елены Петровны. А влиться в это общество мне и самой надо.

Или не надо? Что я вообще хочу от своей новой жизни, кроме права реализоваться в своей любимой профессии? Ну, как минимум не загреметь в местную психушку. Не стоит забывать о том, что нравы в этом времени другие и нравится мне или нет в это общество придётся вписаться.

Медленно выдыхаю, прикрывая глаза. В душе полная смута. Я тоскливо смотрю на оставленную книгу, один вид который повергает меня в уныние. Если честно, хочется сбежать из этого дома. Но, во-первых, если и правда сбегу, меня скорее всего найдут. Во-вторых, если разведусь, не факт, что отец Насти примет меня такую обратно.

Развод вообще дело сложное, редкое и скандальное. Уверена, если вскроется, что Настя купила сертификат и никакая она не одаренная, способностей нет, это послужит хорошим основанием для развода. Но что дальше? Выживать женщине совсем одной в девятнадцатом веке будет еще сложнее, чем под одной крышей с противной свекровью и холодным строгим мужем.

Значит, нужно потерпеть, хотя бы пока не придумаю план получше. Принять правила игры и подстроиться. А потом… сделать свой ход.

Возвращаюсь к книге и читаю вдумчиво. Периодически встаю и расхаживаю по комнате вместе с книгой, чтобы не засыпать. Правила одновременно просты и сложны. Например, бальный этикет отличается от повседневного, и это мне тоже предстоит запомнить. Зато я вычитываю полезные мысли о том, что искренняя вежливость и участливость, благородство души, важнее формальных правил. Полезный аргумент, надо будет запомнить.

В конце концов, я дохожу до того, что голова становится тяжелой от перегруза информации, а на строчках сосредоточиться сложно. Я решаю, что пора снова переключиться на рисование. Достаю бумагу и карандаш, но едва прикасаюсь к листу как раздается стук в дверь.

— Барыня, обедать пора. Велели вас позвать, — слышится голос Меланьи.

— Иду!

Встаю из-за столика, торопясь собрать бумагу, чтобы успеть припрятать. И совершенно неловко опрокидываю стул.

— Что случилось, барыня?

Меланья заглядывает в комнату. Я развожу руками, указывая на произошедший конфуз. Служанка понимающе кивает и, подойдя, ловко поднимает стул.

— Вы не серчайте, что мы не закончили уборку тут. Агафья старшей барыне то воду носила, то капли, то травы заваривала, а я боялась вернуться, пока барин Константин Дмитриевич тут был, — рассказывает она.

— Ты его боишься? — прощупываю я почву. — Он строг к вам?

— Только когда гневается он, когда грозный такой, как глянет. Под горячую руку лучше не попадаться. Как говорят, подальше от господ, меньше хлопот. Ой, простите…

— Ничего, — отмахиваюсь я.

— Что-то разболталась я. Вы только не серчайте и Елене Петровне на меня не жалуйтесь, — Меланья виновато поглядывает на меня.

— Тогда и ты ей про меня не докладывай лишнего, идет? — улыбаюсь я.

— Про то, что вы под подушкой что-то спрятали? — выпаливает Меланья и сразу краснеет.

Догадалась, значит. Сразу видно, любопытно ей, но напрямую барыню не спросишь о ее секретов. Взвесив в голове все за и против, решаю, что можно рискнуть.

— Вот это я прятала.

Показываю на стол, где лежит бумага и итальянский карандаш. Достаю рисунок сада, чтобы его было видно.

— Как красиво, — Меланья разглядывает работу с неподдельным интересом. Для нее, наверное, это что-то необычное. — Да у вас талант! Мне кажется даже лучше, чем у Сергея Дмитриевича… ой…

Она снова вскидывает на меня испуганный взгляд. Я машу рукой, мол, не стоит, это тоже окажется в коробке наших с ней секретов.

Неудивительно, что лучше. В любом деле важна практика. Каким бы талантливым ни был Сергей, если проводить с бутылкой больше времени чем с эскизами, художником не станешь.

— Я немного училась, сейчас тренируюсь, но не хочу, чтобы кто-то знал, — придумываю я на ходу историю. — Потом сюрприз сделаю. Может Константин Дмитриевич увидит, да учиться разрешит. Ты ведь не выдашь меня?

— Что вы, барыня, конечно, нет.

— Вот и хорошо. Замри вот так, как ты стоишь.

Меланья поднимает на меня удивленный взгляд. И в этом взгляде, в ее позе, столько естественной чистоты, какой-то наивности, которую редко встретишь в наше время, что мне хочется запечатлеть это.

Если получится, конечно.

Подтаскиваю стул в другое место, сажусь за столиком. Портрет — дело серьезное, но хотя бы скетч-то мне будет по силам нарисовать? Надо попробовать.

Касаюсь карандашом бумаги поначалу неуверенно и осторожно, чтобы была возможность поправить. А потом, когда убеждаюсь, что руки меня все же слушаются, просто движения не доведены до автоматизма и не надо торопиться, становлюсь увереннее.

Добавляю на скетч тени, растушевываю прямо пальцем, увлекшись. Вроде бы неплохо, сходство есть.

— Как красиво, — Меланья не выдерживает и подходит к столику, думая, что я закончила. — У вас, барыня, настоящий талант! Я как будто на картинке из книги, видела, что их черно-белыми печатают. А вы с этим рисунком что делать будете?

Ее глаза блестят, когда она разглядывает свой портрет. Что ж, заказчику нравится, но я-то знаю, что это не полноценная работа.

— Это только зарисовка… Но на основе нее я могу нарисовать нормальный портрет, были бы краски.

— Она и так хороша, — возражает Меланья. — Можно я ее заберу? Матушке отправлю, похвастаюсь!

— Если так хочешь, можно, — пожимаю я плечами. Приятно видеть, как она радуется, но немного неловко оттого, что знаю: я могла бы и