Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

— Частично? — переспрашивает Елена Петровна с притворным ужасом. — Ты должна была выучить три главы к вечеру!

— Я учу, — говорю я ровно, не повышая голоса. — Но качество важнее скорости, не правда ли? Лучше понять и запомнить, чем проглотить и забыть на следующий день.

Константин поднимает на меня взгляд, и в его серых глазах мелькает что-то похожее на удивление.

— Разумно, — произносит он после паузы.

Елена Петровна не находит что возразить и только поджимает губы.

— И я вижу, что ты по крайней мере перестала изображать потерю памяти, — продолжает Константин. — Движения прежние.

— Благодарю, мне уже лучше, — поднимаю на мужа невинный взгляд. — С каждым днем все легче.

Лучше не буду вдаваться в подробности.

— Рад слышать, — сухо говорит он.

Я только смущенно улыбаюсь в ответ. Очевидно, у него и без меня проблем хватает. Отсутствие новых для него предпочтительнее.

Он сказал, движения прежние… Это дает надежду, что танцы вшиты в подкорку этого тела и я их вспомню. Мне нужно будет потренироваться до наступления бала. Бросаю быстрый, изучающий взгляд на мужа. Когда же мы начнем его обещанные тренировки?

Меж тем разговор за столом идет дальше. В основном трещит Елена Петровна, а мы с Константином поддакиваем и задаем уточняющие вопросы. Елена Петровна поддерживает тему здоровья и рассказывает, что совершенно напрасно наша губернаторша намерена быть на балу и, по слухам, даже плясать. Она такое пережила, чуть богу душу не отдала, и только чудом Григорий Иванович с того света ее вытащил, а она еще спорила с ним. Ей бы поберечь себя.

Когда свекровь переходит на обсуждение личности какого-то князя Белозерского, я киваю уже автоматически. Тем более, я заканчиваю с картошкой и мне подают блины, так что только вполуха слушаю, почему же этот Белозерский, протеже самого цесаревича, скрывал тот факт, что он приехал в наш славный город уже давно. Он хорош собою, пусть иногда позволяет себе грубости, и Елена Петровна делает вывод, что в этой истории замешана любовь. Константин скептически хмыкает, но его мать это не останавливает, она ругает потенциальный мезальянс Белозерского, которого, как я поняла, в глаза ни разу не видела.

После обеда я поднимаюсь к себе и жду. Сердце колотится, как у заговорщицы — впрочем, так оно и есть. Меланья появляется через четверть часа, когда я уже начинаю нервничать.

— Барыня, — шепчет она, оглядываясь на дверь, — я все нашла. Рецепт в мастерской, на столе лежал.

Она протягивает сложенный лист бумаги, исписанный чьим-то убористым почерком, и уже испачканный в пятнах. Я разворачиваю и пробегаю глазами. Так, для начала нужно подготовить основу, связующий раствор, и вариантов здесь несколько: гумиарабик, вишневый или абрикосовый клей, декстрин, получаемый из крахмала. Затем пигмент растирают до однородности, долго, на мраморной или стеклянной плите. Постепенно добавляют связующий раствор, консервант в виде спирта или карболки, мед для пластичности.

Ничего сложного, если знать, где взять.

— А ингредиенты? — спрашиваю я. — Где это покупают?

— В аптеке, должно быть, — Меланья пожимает плечами. — Ивана туда посылали с поручением, вроде.

Я смотрю на нее, и во мне созревает решение. Ждать у моря погоды нельзя. Если я хочу рисовать — нужно действовать.

— Меланья, — говорю я как можно спокойнее, — мы с тобой пойдем в аптеку. Прямо сейчас.

Глава 16

— Сейчас? — глаза служанки округляются. — Но барыня, одной… без провожатых…

— Я замужняя женщина, — напоминаю я. — И мы идем вдвоем. Какие могут быть вопросы?

— А Елена Петровна? А барин? — Меланья явно колеблется. — Если узнают…

— Не узнают, — перебиваю я. — Ты поможешь мне одеться, и выйдем через заднюю дверь. Скажешь, что мы по саду прогуляемся. Или придумаешь что-то еще.

Меланья смотрит на меня с ужасом и восхищением одновременно.

— Вы совсем не боитесь, барыня?

— Боюсь, — честно признаюсь я. — Но рисовать я хочу больше.

Сборы занимают четверть часа. Меланья помогает мне надеть простое темное платье без лишних украшений, теплую шаль. В кармане у меня лежит несколько монет, которые я нашла в шкатулке Насти — немного, но что есть. Беру их с собой, вдруг пригодятся.

Мы выскальзываем из дома через черный ход, минуя кухню. Свежий воздух кажется таким чистым и непривычным, что у меня даже на миг кружится голова.

— Аптека далеко? — шепотом спрашиваю я. — Мне нужна хорошая.

И прежде чем Меланья успевает ответить, в голове уже вспыхивает образ. Аптека Краузе — одна из самых крупных и считается лучшей в городе.

— На Базарной улице, барыня. Недалече.

Но оказывается, что недалече это по меркам Меланьи. Дорога ощущается долгой, я разглядываю дома, людей и вывески. Город начинает гулять, до слуха доносится песня, в воздухе чувствуется аромат выпечки и горелого масла. Лица прохожих делятся на два типа: или серьезные от загруженности проблемами, или веселые, озаренные улыбками.

На площади, наверное, уже начались гуляния, и мне даже хочется хоть краем глаза на них посмотреть, но сейчас не до этого.

Наконец, мы добираемся до аптеки, которая расположена в небольшом двухэтажном домике с крупной вывеской. Заходим, задев колокольчик над дверью, и оглядываемся.

Здесь пахнет травами и воском, все стены закрыты высокими стеллажами и шкафами, в которых стоят склянки разного рода. За массивной стойкой с гладкой столешницей сам аптекарь, видимо, Краузе. В первую очередь в глаза бросаются его пышные бакенбарды, а затем и весь остальной аптекарь — сухонький, но крепкий старик.

— Добрый вечер, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мне нужны декстрин, карболка, глицерин и… — я заглядываю в рецепт, — киноварь. И если есть — охра, индиго, берлинскую лазурь, ультрамарин, свинцовые белила…

Аптекарь поднимает на меня глаза, и в них читается удивление.

— Для каких целей, сударыня?

— Для живописи, — отвечаю я прямо. — Мой деверь, Сергей Дмитриевич Градов, занимается в училище. Я помогаю ему с материалами.

Имя Градова производит впечатление. Аптекарь кивает.

— Пигменты, сударыня, вам лучше в красильнях брать, у Пантелея Кузьмича, например. У меня только свинцовые белила, да киноварь есть, и той немного. А остальное — пожалуйста.

Он начинает отмерять порошки, взвешивать, пересыпать в бумажные кульки. Я смотрю на его руки и чувствую, как внутри растет предвкушение.

— Вы не подскажете, где найти этого Пантелея Кузьмича?

— А вы с площади сверните к реке, там сразу увидите. Вывеска есть.

Он озвучивает сумму, а я и бровью не веду.

— Запишите на счет князя Градова, пожалуйста.

— Конечно, сударыня.

Я забираю кульки и передаю Меланье, чтобы она спрятала. Прощаюсь с аптекарем и