Помещик - Юрий Александрович Уленгов

Я вскинул брови. Это чего он ещё задумал?

Калинин несколько раз наступил на комок каблуком, поднял, расправил и бросил передо мной. Лист был мятый, пыльный и выглядел так, будто действительно провалялся где-нибудь под шкафом не меньше месяца.

— Бумага вот только где-то затерялась, — всё так же сквозь зубы сообщил Калинин. — Насилу нашли.

— Ну, хорошо, что хоть нашли, — в тон ему ответил я, — я взял документ. — То хорошо, что хорошо кончается.

Бумагу я прочитал внимательно. Дата, сумма, количество людей — всё было на месте. Налог приняли ещё двадцатого апреля, задолго до заявления Козодоева. Значит, валуйковские крестьяне уже были закреплены за мной. И его приказчики со своими писульками могут идти лесом.

А мне большего и не надо.

Я аккуратно разгладил лист и убрал во внутренний карман.

— Премного благодарен, Сергей Авдотьевич. Очень рад, что такая важная бумага всё-таки нашлась. Спасибо за содействие в… поисках.

Калинин молчал.

— Вы, как будете мимо Малого Днища проезжать, не проезжайте, — продолжил я самым дружелюбным тоном. — Заворачивайте в гости. Посидим, пообедаем, угостимся, так сказать…

— Всенепременнейше, — процедил он и уткнулся в лежавшие перед ним бумаги, всем видом показывая, что разговор окончен.

— Счастливо оставаться, Сергей Авдотьевич.

Ответа я не дождался. Вежливо поклонившись, я вышел в коридор и мягко прикрыл дверь.

И в ту же секунду дверь содрогнулась от удара, а следом послышался звон разбитого стекла.

Я хмыкнул. Похоже, господин секретарь запустил в дверь чернильницей. Устал, наверное. Переработал. Переутомление — оно очень плохо на нервах сказывается. Вот же бедолага…

Я широко улыбнулся и направился к выходу, едва не насвистывая.

Пора было возвращаться домой.

И на этот раз — с победой.

Глава 7

На выходе из канцелярии я увидел отца Евстахия.

Церковник стоял возле наших лошадей и о чём-то негромко беседовал с Петри. Тот слушал внимательно, чуть склонив голову, а при моём появлении выпрямился и посмотрел в мою сторону. Евстахий обернулся следом и замолчал.

Я невольно нахмурился.

Не хватало ещё, чтобы святой отец начал выпытывать у Петри подробности моей жизни в Малом Днище. Не то чтобы я занимался там чем-то предосудительным… По крайней мере, на людях. Но церковники отличаются удивительной способностью найти грех даже там, где нормальному человеку и искать бы в голову не пришло. Ему что, соглядатая в лице Спиридона не хватило, что ли?

Впрочем, я тут же себя одёрнул. Отец Евстахий только что вытащил меня из такой ямы, откуда самостоятельно я выбирался бы долго, и не факт, что успешно. Кабы не его помощь, вернулся бы я домой с пустыми руками.

А теперь во внутреннем кармане лежала нужная бумага.

Я подошёл к ним, забрал у Петри повод Буяна и искренне произнёс:

— Спасибо вам, отче. Вы не представляете, насколько я вам благодарен.

— Благодарность оставь для Господа, сын мой, — ответил Евстахий, добродушно улыбнувшись. — А мне ты теперь должен услугу.

Моя рука замерла на луке седла.

Так и знал.

— И о какой же услуге идёт речь? — осторожно спросил я.

Улыбка церковника стала шире, а в маленьких глазах появился цепкий блеск, который мне решительно не понравился.

— Об этом ты узнаешь, когда я о ней попрошу.

Вот теперь всё окончательно встало на свои места. Бесплатно церковь, судя по всему, занималась лишь спасением душ. Да и то… А я, стало быть, снова подписался на работу, даже не поинтересовавшись условиями.

С другой стороны, выбирать мне действительно не приходилось. Цена услуги могла оказаться неприятной, но крестьян Козодоев забрал бы прямо сейчас. Услуга когда-нибудь потом — это всё-таки лучше, чем лишиться крестьян уже сегодня.

— Ну что же, отче, — вздохнул я. — Буду ждать.

— Вот и славно, сын мой. Ступай с Богом.

Евстахий перекрестил меня, кивнул Петри и направился прочь, смешно семеня короткими ногами. Я проводил его взглядом и повернулся к своему спутнику.

— О чём беседовали?

— Да ни о чём таком, Александр Алексеевич, — пожал плечами Петри. — Спросил святой отец, из каких я мест, давно ли при вас служу, да не страшно ли было с ордой биться…

Ну разумеется. Совершенно невинная беседа двух едва знакомых людей. Почти поверил.

— И что ты ему ответил?

— Как есть ответил. А чего тут скрывать?

Петри смотрел спокойно и никакого значения разговору явно не придавал. Я решил не продолжать. Всё равно отец Евстахий рано или поздно узнает обо мне всё, что можно выведать. Оставалось надеяться, что самое важное мои люди от него всё-таки утаят.

Хотя бы потому, что они этого не знают.

Я проверил подпругу, вскочил в седло, и мы поехали к городским воротам.

Некоторое время ехали молча. На улицах было людно: у лавок спорили покупатели, возле трактира разгружали бочки, откуда-то тянуло свежим хлебом и навозом. Обычный уездный город жил своей жизнью, совершенно не подозревая, какой великий бюрократический подвиг я только что совершил.

Ну, ладно, на самом деле, совершил его отец Евстахий. Я лишь заплатил сто восемьдесят рублей и не получил чернильницей в затылок. Что, впрочем, в некотором роде тоже достижение.

Я повернулся к Петри.

— Теперь, когда мы уладили этот вопрос… Что скажешь насчёт того, чтобы стать моим постоянным денщиком? Не только на выездах.

Петри взглянул на меня, слегка удивлённо приподняв брови.

— С удовольствием, Александр Алексеевич. Для меня честь служить такому достойному человеку, как вы.

Сказано было совершенно серьёзно, без лести и заискивания. Даже как-то неловко стало. Особенно если учесть, что последнее время этот «достойный человек» преимущественно ссорился, дрался, пил и носился между Малым Днищем и Порховом, исправляя последствия собственных упущений.

Но возражать я не стал. Если Петри хочет считать меня достойным человеком, кто я такой, чтобы ему в этом отказывать?

— Тогда, как приедем, перебирайся ко мне в дом, — велел я. — Денщик должен быть при барине. Там как раз комнаты освободились, а то ты ютишься вместе со всеми, будто на постоялом дворе, без отдельных комнат…

— Благодарствую, ваше благородие! — Петри расплылся в улыбке. — Переберусь. Мне много не надо, лишь бы койка была да сундук где поставить.

Он выглядел по-настоящему довольным. Я, положа руку на сердце, тоже.

Не то чтобы мне было невмоготу самому чистить оружие, ухаживать за Буяном и собираться в дорогу. К оружию я посторонних вообще допускал неохотно, а чистка стволов давно стала прекрасным фоном для размышлений. Руки заняты привычным делом, голова свободна — очень