Не рычи на меня, волчара - Вик Арис

Хотя сейчас он уже не совсем внутренний. Он тоже пьян. Это я виноват. Не знал, что ему столько нельзя. Думал, мы одинаковые. А он меньше весит.

Я медленно выдохнула.

Ночь обещала быть длинной. А я, между прочим, планировала после пирожков тети Нины лечь спать пораньше, наконец-то выспаться и утром проснуться человеком, а не женщиной, которую судьба регулярно тычет палкой в бок.

— Садись, — велела я. — Пока ты не рухнул.

— Я не рухну.

Он тут же сел мимо ступеньки.

Я успела схватить его за плечо, Костя зацепился за перила и в итоге все-таки оказался на крыльце. Не совсем красиво, зато без травм и ущерба моим цветам. Устроился на нижней ступени, вытянул длинные ноги и с облегчением выдохнул.

— Хорошо-о у тебя.

Я осталась стоять перед ним, скрестив руки на груди.

— Давай начнем с главного. Зачем ты приехал?

— К тебе.

— Это не ответ.

— Вита.

— Костя.

— Вита-а!

— Не передразнивай.

— Не передразниваю. Мне нравится твое имя. Ви-та-ли-на. — Он произнес его по слогам, будто пробовал на вкус. — Красивое. Сильное. Я волчатам расскажу, что их мама с самого начала была очень…

Он запнулся.

— Очень какая?

— Страшная.

Я недобро прищурилась.

— В хорошем смысле! — торопливо добавил он. — Красивая, смелая, грозная. С ружьем. Я тогда сразу понял.

— Что понял?

— Что все… все-е-е.

— Очень понятно…

Костя нахмурился, потер ладонями лицо и вдруг стал немного серьезнее. Не трезвее, конечно. До трезвости ему сейчас было примерно как мне до полета на Луну на табуретке. Но улыбка исчезла, плечи опустились, и он посмотрел на меня без своего обычного упрямого превосходства.

— Не могу я больше так, Вита, не могу.

— Чего не можешь?

— Все не могу. Работать не могу. Спать не могу. Есть могу, но невкусно. Даже мясо. Хорошее мясо, дорогое. Смотрю на него и думаю, ела ли ты. Потом злюсь, потому что ты наверняка опять ела чай с чем-нибудь и таскала доски одна. Потом еду сюда. Потом вспоминаю, что ты меня не звала, разворачиваюсь. Потом опять разворачиваюсь, потому что волк воет и скребет. Так и катаюсь.

Я хотела сказать что-нибудь язвительное. Например, посоветовать ему меньше тратить бензин и побольше сидеть в своем кабтнете.

Но он говорил пьяно, сбивчиво, терял слова, повторялся, а поэтому каждое слово звучало через чур честно.

— До тебя все было нормально, — продолжил Костя, глядя куда-то на мои босые пальцы. — Проекты, деньги, люди, бумаги. Кто мешает — договориться. Кто не соглашается — предложить больше. Кто все равно не соглашается… — Он поднял на меня глаза. — А ты… с вилами на меня.

— Иногда это единственный язык, который вы, застройщики, понимаете.

— Я сразу понял. Очень доходчиво было. Потом ты на меня посмотрела и все… все у меня сломалось.

— Что там у тебя сломалось?

— Я.

Он произнес это так просто, что внутри неприятно кольнуло. Костя провел рукой по волосам, окончательно их растрепав.

— Я не должен был тебя встречать. Мне надо было просто бумаги подписать и уехать. А ты стоишь. Кричишь. Дом защищаешь. Меня ненавидишь. И пахнешь так…

Он прикрыл глаза и шумно втянул воздух.

— Чем? Пирожками?

— Домом, — серьезно сказал он. — Теплом. Женщиной. Моей женщиной.

— Ты давай это, притормози немного. А то разошелся.

— Не могу-у-у. Я для того и пил. Трезвый я умный, — объяснил он и хотел постучать пальцем по виску. Не попал и ткнул себя в бровь. — Очень умный. Все контролирую. Молчу. Решаю. А пьяный я честный. Глупый, зато честный. Волк сказал, что иначе я тебе никогда не скажу.

— Ты обсуждаешь со своим волком наши отношения?

— Он первый начал.

— Разумеется, всегда будут кто-то виноватый.

Костя попытался подняться, но с первой попытки не смог. Со второй встал слишком резко, качнулся ко мне и ухватился за обе мои руки. Я инстинктивно напряглась, однако держал он осторожно. Даже сейчас, когда сам едва стоял.

— Ты истинная, — выдохнул он, глядя мне прямо в глаза.

Я замерла.

— Кто?

— Ты.

— Это я поняла. Что значит истинная?

— Истинная и значит. Единственная. Моя женщина… Сочная моя женщина-а-а... Сладкая моя-яя-я такая-я…

— Костя, спокойно, я не твоя собственность.

— Не собственность, — неожиданно согласился он и даже нахмурился, будто я несправедливо его обвинила. — Ты вообще ничья не собственность. Тебя попробуй присвой. Без руки останешься. Но ты моя истинная. А я твой истинный. Так это работает.

— Что именно работает?

Он продолжал держать меня за руки.

— Волк знает, — заявил он. — Он тебя сразу выбрал. Я не понял сразу, потому что ты ружье держала. Трудно думать, когда на тебя целится любимая женщина.

Я высвободила одну руку и прижала пальцы к виску.

— Хорошо. Допустим, твой питомец решил, что я какая-то истинная. Это что вообще означает? Миллионеры так всех женщин называют, которых хотят затащить в постель?

Костя оскорбленно выпрямился.

Почти выпрямился. Левая сторона почему-то осталась ниже правой.

— Нет! Истинная одна. На всю жизнь. Без нее плохо жить. Тяжело-о.

— Насколько плохо?

— Очень.

— Исчерпывающе.

— Жить без тебя не могу, — сказал он и икнул. — Вот.

Я замолчала.

Он тоже замолчал. Правда, только потому, что потерял равновесие и был занят тем, что пытался не упасть на меня.

— Ты сейчас пьян, — напомнила я.

— Да.

— Очень пьян.

— Тоже да.

— Завтра ты половину этого не вспомнишь.

— Я записал.

Он снова достал телефон, посмотрел на черный экран и растерянно нахмурился.

— Не записал…

— Костя…

— Я все запомню. Я тебя всегда помню. Утром просыпаюсь — ты. На работе сижу — ты. Еду — ты. Закрываю глаза — опять ты. Даже когда пытаюсь думать про бетон, там ты стоишь и говоришь, что фундамент сделан неправильно.

— А он сделан неправильно?

— Уже неважно! — возмутился Костя. — Я объясняю, что люблю тебя, а ты про фундамент!

Я уставилась на него.

Он тоже уставился на меня.

Потом медленно моргнул.

— Что ты сейчас сказал?

— Про фундамент?

— После фундамента.

Костя задумался. Было видно, как мысль бродит где-то внутри, натыкается на стены, разворачивается и снова ищет выход.

— Что