Не рычи на меня, волчара - Вик Арис

Вот это было хуже любой манипуляции. Потому что на честность у меня не было готового оружия. Против угроз были вилы. Против волка — ружье. А против мужчины, который стоит в моем дворе, смотрит прямо и говорит, что будет учиться не давить, у меня ничего не было.

— Вы странный, — сказала я наконец.

— О, это же почти комплимент.

Я улыбнулась раньше, чем успела себя остановить, и тут же отвернулась к газонокосилке, будто она была самым важным предметом на земле. Константин подошел ближе, взялся за ручку рядом с моей рукой, и на секунду наши пальцы почти соприкоснулись. Я резко убрала ладонь, он тоже остановился, и между нами снова поднялось то самое напряжение, от которого становилось жарче, чем от июньского вечера.

— Можно? — спросил он.

Одно простое слово. Наконец-то.

Я посмотрела на него, потом на косилку, потом снова на него.

— Можно. Но если она заведется с первого раза, я вас возненавижу.

Он взялся за шнур, дернул, и газонокосилка завелась сразу.

Константин повернул голову и очень осторожно, почти мирно сказал:

— Я готов принять вашу ненависть.

Я медленно подняла с земли молоток, который лежал у сарая после очередной моей попытки что-то починить.

— А я готова выразить ее в материальной форме.

Глава 8

Костя

Я понял, что влип, в тот момент, когда начал замечать ее во всем и везде. Это звучало глупо, особенно для человека моего возраста, положения и количества проблем в ежедневном расписании. У меня были подрядчики, инвесторы, совещания, юристы, согласования, строительные площадки в трех городах и телефон, который звонил так часто, что иногда хотелось выбросить его в ближайшее озеро. Нормальному человеку в такой ситуации некогда думать о женщине, но мне оказалось очень даже есть когда.

Утром я открывал почту и ловил себя на мысли, что Виталина бы обязательно сказала какую-нибудь язвительную гадость про корпоративный дизайн презентации. Днем подписывал документы и вспоминал, как она стояла посреди двора с молотком и смотрела на меня так, будто всерьез рассматривала возможность этим молотком воспользоваться. Вечером возвращался домой и почему-то представлял ее кухню, старый стол, чайник, яблоню за окном и ее саму, раздраженную, упрямую, живую до невозможности.

А еще меня окончательно добивало то, что волк вел себя так, словно давно все решил за нас обоих. Он хотел к ней постоянно, каждый день, каждый чертов день, и иногда мне казалось, что зверь вообще перестал интересоваться чем-либо еще. Я сидел на совещании, слушал отчет по строительству и одновременно чувствовал раздражение волка, которому было абсолютно плевать на сроки сдачи объекта. Его интересовала женщина в старом доме. Очень упрямая женщина. Очень красивая женщина. Очень опасная женщина. Женщина с ружьем, вилами и тяжелой рукой. Последнее я особенно хорошо помнил, хоть и щека после ее пощечины уже не болела, а вот память работала прекрасно.

— Константин Сергеевич? — голос финансового директора выдернул меня из мыслей. Я поднял голову, за столом сидели восемь человек и смотрели на меня с той осторожностью, с какой обычно смотрят на человека, способного одним словом испортить всем квартальный план. Судя по выражениям лиц, вопрос мне задали уже не первый раз. Я посмотрел на документы перед собой, потом на схему, потом снова на финансового директора и понял, что последние минуты три вообще не слышал ни слова, потому что думал о том, как Виталина смеялась, когда я завел ее проклятую газонокосилку с первого раза. Вот до такого уровня падения я еще не доходил.

— Повторите, — сказал я, и директор, кашлянув, аккуратно уточнил, утверждаем ли мы изменения по третьей очереди строительства или нет. Я машинально посмотрел на цифры, хотя они расплывались перед глазами не от усталости даже, а от того, что все мысли упорно возвращались к старому дому с покосившимся забором. — Утверждаем, — буркнул я, а когда он, неуверенно помолчав, спросил, точно ли я уверен, я ответил слишком честно: — Нет.

После этого в переговорной стало так тихо, что я услышал, как кто-то в конце стола нервно щелкнул ручкой. Я тоже услышал собственный ответ и понял, что день окончательно вышел из-под контроля. К концу рабочего времени я был злой. На себя, на волка, на нее, на забор, на газонокосилку, на весь мир сразу, но сильнее всего на себя, потому что впервые за много лет не мог принять решение. Проект стоил огромных денег. Настолько огромных, что любой другой человек на моем месте давно бы нашел способ решить проблему через суд, давление, администрацию, связи, юристов или любое другое средство, которое обычно прекрасно работает, если правильно нажать. Я мог это сделать. Легко. Но каждый раз, когда представлял лицо Виталины после такого решения, внутри что-то вставало поперек. А потом вспоминался поцелуй и пощечину сразу после. И все становилось еще хуже, потому что после этого жизнь перестала делиться на удобные категории. Раньше все было просто: есть цель, есть способ ее добиться, есть результат. С Виталиной не работало вообще ничего.

— Ты выглядишь так, будто тебя бросили, — заявил Славка, когда я уже минут двадцать сидел в баре и смотрел в стакан так, словно собирался найти там решение всех проблем. Мы редко встречались просто так. Последний раз я пил без переговоров, деловых ужинов и необходимости изображать приличное настроение лет пять назад, и, наверное, именно поэтому Славка смотрел на меня с таким довольным интересом, будто я был редким зверем в естественной среде. Я послал его куда подальше, но он только откинулся на спинку кресла и ухмыльнулся. — Значит, точно бросили. Или почти бросили. Или даже не успели взять, а ты уже выглядишь как человек, которого вернули по гарантии.

— Меня никто не бросал, — сказал я и сделал глоток, хотя вкус почти не почувствовал. — У меня проблема с проектом.

— У тебя всегда проблемы с проектами, но обычно ты не смотришь на лед так, будто он знает твою личную тайну. Так что давай без этого. Женщина?

Я промолчал, и Славка сразу просиял. Он был одним из немногих людей, которые знали меня давно, еще до денег, бизнеса, статуса и привычки держать лицо при любых обстоятельствах. Поэтому с ним было сложно. Он видел больше, чем следовало.

— О-о-о, —