Не рычи на меня, волчара - Вик Арис

— Я вообще ничего не делала!

— Тогда хорошо.

— Ты сказал, что любишь меня.

Он замер.

На лице появилось почти трезвое выражение ужаса.

— Сказал?

— Сказал.

— Вот че-е-е-ерт.

Я невольно усмехнулась.

— Я хотел сделать это красивее. С цветами. И без… — Он посмотрел на себя. — Без этого всего. Надо было встать на колено.

Он тут же попытался опуститься на одно колено, промахнулся и чуть не свалился с крыльца. Я снова поймала его за плечо.

— Никуда не вставай! Просто стой. Хотя нет, лучше сядь.

— Я люблю тебя, — упрямо повторил он, пока я усаживала его обратно. — Вот. Второй раз уже лучше получилось. Без фундамента.

У меня внутри что-то сжалось.

Очень хотелось напомнить себе, что он пьян. Что завтра ему будет стыдно. Что все это может оказаться временным, пьяным помешательством или очередной попыткой добиться своего. Только Костя сейчас выглядел совсем не как человек, который что-то продумывает. Он даже собственные ноги не контролирует, куда уж ему сложные планы.

— Ты не можешь меня любить, — сказала я осторожно. — Мы знакомы совсем немного.

— Могу.

— Не можешь.

— Я богатый. Мне можно все!

— Любовь не покупают.

— Я знаю! — Он вскинул руки и едва не ударился локтем о перила. — Я уже пробовал! Не получилось. Ты вообще странная какая-то женщина. Другой предложил бы новый дом, и она бы обрадовалась. А ты сказала, что мне этот дом можно засунуть…

— Не надо повторять.

— Я запомнил. Подробно. Волк тоже.

Я до этого момента не особенно задумывалась, что за волк постоянно мелькает в его пьяных речах. Была уверена, что настоящий. Домашний, ручной, живущий где-нибудь в огромном вольере возле особняка. У богатых свои причуды. Кто-то покупает яхты, которыми пользуется два раза в год, кто-то коллекционирует машины, а Константин Орлов, видимо, завел себе волка и теперь обсуждал с ним личную жизнь.

При упоминании волка его лицо вдруг изменилось. Сначала Костя нахмурился, потом резко втянул воздух и прижал ладонь к груди.

— Ой…

— Что еще?

— Проснулся.

Я посмотрела на темный двор, потом на калитку. Представила, как оттуда сейчас выходит огромный зверь, которого этот ненормальный привез с собой без поводка, намордника и предупреждения.

— Где он? — спросила я, невольно отступая назад. Еще раз встретиться с его волком я не хотела. — Только не говори, что оставил волка в машине.

Костя покачал головой. Получилось слишком сильно, и ему пришлось снова ухватиться за перила.

— Не в машине... Во мне…

— Конечно, — выдохнула я. — Внутренний волк. Еще и разговаривает. Завтра ты очень удивишься, когда узнаешь, сколько всего рассказал мне за одну ночь.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. По плечам прошла крупная дрожь, пальцы, сжимавшие перила, странно выгнулись, а ногти на моих глазах потемнели и начали вытягиваться.

Я замолчала.

Сначала решила, что из-за света так кажется. Лампочка на веранде была старая, желтая, иногда мигала. Потом по тыльной стороне его ладони побежала густая темная шерсть.

Нет, не показалось.

Я отступила еще на шаг и несколько секунд просто смотрела. Мозг предлагал разные варианты. Алкогольный бред, сон, все таки галлюцинация после пирожков, очень дорогой фокус. Последний вариант держался дольше остальных, пока Костя не поднял на меня глаза. Радужки стали желтыми, скулы проступили резче, а из груди вырвался низкий хриплый звук, совсем не похожий на человеческий.

— Костя…

— Я держу его, — выдавил он. — Почти держу. Не бойся.

Звучало это не очень убедительно.

Еще минуту назад передо мной был пьяный мужчина, который признавался в любви и рассказывал про своего волка. Теперь у этого мужчины были когти, желтые глаза и шерсть до локтя. Мне стало как-то не по себе. Я обошла его по дуге, нащупала за спиной дверную ручку и уже собиралась нырнуть в дом, захлопнуть дверь и потом разбираться, что делать с происходящим, но Костю снова скрутило.

Он согнулся, тяжело опираясь на перила, и на секунду стал выглядеть не опасным, а больным. Пьяным, беспомощным и явно не справляющимся с собственным телом. Я осталась на месте, хотя все внутри требовало уйти подальше.

Шерсть вдруг начала исчезать. Когти втянулись, пальцы снова стали человеческими. Костя выдохнул с таким облегчением, будто только что совершил что-то очень сложное, и показал мне ладонь.

— Видишь? Умею!

Через секунду шерсть полезла обратно.

— Я вижу, — сказала я, и собственный голос прозвучал странно. — Только вообще ничего не понимаю.

— Утром объясню. Сейчас язык не слушается. Волк тоже.

Он попытался выпрямиться, но вдруг коротко рыкнул. Мы оба замерли. Костя удивленно коснулся горла, словно звук произвел кто-то другой, потом снова задрожал. Рубашка натянулась на плечах, пиджак треснул по шву, тело стало меняться так быстро, что я даже не успела отойти.

Кости двигались под кожей. Руки удлинились, ладони уперлись в доски крыльца, по спине прошла темная шерсть. Одежда рвалась, съезжала и путалась, а на месте Кости через несколько секунд стоял огромный волк.

Настоящий. Огромный темный зверь, головой почти достающий мне до груди.

Я вцепилась в ручку двери обеими руками.

Волк посмотрел на меня желтыми глазами.

Я посмотрела на него.

Из всех мыслей в голове осталась одна: Константин Орлов был волком. Все это время. Разговаривал со мной, чинил газонокосилку, пытался отобрать дом, целовал меня, получил пощечину и при этом мог превратиться вот в это.

Потом передние лапы Кости разъехались в разные стороны.

Он удивленно посмотрел вниз, попытался собрать их обратно, качнулся и лбом уткнулся в перила.

Страх никуда не делся, но к нему добавилось понимание, что даже в виде огромного опасного зверя Костя оставался пьяным в зюзю.

Он попробовал спуститься с крыльца. Передние лапы оказались на земле, задние остались на ступеньке, и в результате волк просто лег животом на землю. Полежал так пару секунд, тяжело вздохнул и поднял на меня несчастные глаза.

— Ты… — Я сглотнула и осторожно убрала одну руку с дверной ручки. — Ты реально волк.

Мохнатые уши пошевелились.

— А я думала, у тебя питомец. Вольер, миска размером с таз, специально обученный человек, который его выгуливает. Мало ли что у богатых на уме.

Костя тихо заскулил.

— Не жалуйся. Я сейчас должна либо испугаться, либо потерять сознание, а вместо этого слежу, чтобы ты не рухнул в георгины.

Он