Не рычи на меня, волчара - Вик Арис

— Тогда в нашем районе завелся удивительно самостоятельный волк, который из всех домов выбрал именно мой. Удивительное совпадение!

Несколько секунд я молчал, а потом все-таки рассмеялся. Искренне. Первый раз за весь день.

Она сразу прищурилась.

— Не смейтесь так.

— Почему?

— Потому что мне хочется вас стукнуть.

— Молотком?

— Да! И вилами заодно.

Она отвернулась, покачала головой и сделала шаг назад. И именно в этот момент ее нога зацепилась за что-то. Все произошло мгновенно. Я увидел, как она теряет равновесие, пытаясь удержаться, и шагнул вперед раньше, чем успел подумать. Одной рукой поймал ее за талию, второй удержал за плечо.

И мир перевернулся.

Это ощущение невозможно было перепутать ни с чем.

Будто внутри меня одновременно ударила молния и распахнулась дверь, о существовании которой я даже не подозревал. Воздух застрял в легких. Звуки исчезли. Все исчезло. Осталась только женщина в моих руках. Ее запах. Ее тепло. Ее взгляд, поднявшийся ко мне снизу вверх. Волк внутри зарычал.

Моя.

Я никогда раньше не слышал это так ясно.

Моя.

Истинная.

Она что-то сказала. Или собиралась сказать. Я уже не понимал. Смотрел на нее и чувствовал, как последние остатки самоконтроля трещат по швам. Слишком близко. Слишком долго я ее искал, сам того не понимая.

Поэтому я совершил самую большую глупость в своей жизни.

Притянул ее к себе, прижал так, что она распласталась на моей груди. Шупно втянул ее запах, пока она смотрела на меня круглыми от шока глазами.

И поцеловал. Поцеловал так, как никогда и никого. Отчаянно. Дерзко. Властно. целовал и продолжал сжимать в тисках объятий ее мягкое тело.

Волк внутри выл.

Моя. Моя. Моя.

Сначала она застыла. Просто замерла в моих руках. Потом неожиданно ответила. Всего на пару секунд. На один короткий миг. Но этого хватило, чтобы окончательно добить остатки моего здравого смысла.

А потом ее ладонь со всей силы впечаталась мне в щеку.

Звук получился такой, что даже птицы на ближайшем дереве вспорхнули.

Мы отшатнулись друг от друга одновременно. Она тяжело дышала, смотрела на меня огромными глазами и явно пыталась подобрать слова.

Я тоже пытался.

Безуспешно.

— Ты совсем охренел?! — наконец выдала она.

И вот тут я понял, что объяснить происходящее будет гораздо сложнее, чем построить любой торговый центр в этом городе.

Глава 7

Виталина

После того злополучного поцелуя Константин Орлов исчез на сутки.

И это, если честно, было даже как-то оскорбительно.

Нет, я не то чтобы ждала его. Вообще нет. Просто человек приехал, устроил мне разговор на повышенных эмоциях, поймал, поцеловал так, что у меня на пару секунд мозг, видимо, ушел смотреть новости, вполне логично получил по наглой морде и после этого пропал. Как будто это я его обидела. Как будто это не он решил внезапно перейти от споров за землю к очень сомнительной романтике возле моего крыльца.

Я весь следующий день пыталась делать вид, что ничего особенного не произошло. С утра заставила себя допилить несчастную доску у грядки, потом полола сорняки так яростно, что они, наверное, если бы могли, сами бы выпрыгивали из земли и писали заявления на увольнение. Но толку было мало. Стоило мне на минуту остановиться, как в голове тут же появлялся он. Его руки на моей талии. Его дыхание. Его лицо в тот момент, когда он замер после пощечины, будто я ударила не его, а всю его уверенность в себе. И, что было особенно неприятно, я помнила не только злость. Я помнила, как на секунду ответила. Совсем коротко, почти случайно, так, что это можно было списать на шок, усталость, ретроградный меркурий в тельце и общее повреждение нервной системы. Но память, зараза, не хотела списывать. Она услужливо возвращала мне это ощущение снова и снова.

К вечеру я уже была злая, уставшая и голодная. Последний пункт, между прочим, важный. Женщина может быть разумной, доброй и терпеливой, но если она с утра ела только творог, два помидора и кусок вчерашнего пирога, то к шести вечера в ней просыпается существо, с которым лучше не обсуждать недвижимость, поцелуи и мужчин, исчезающих после скандала. Я стояла на кухне, резала хлеб неровными ломтями и пыталась решить, что приготовить из картошки, сыра и злости, когда услышала снаружи стук.

Во дворе.

Я замерла с ножом в руке, медленно повернула голову к окну и увидела за стеклом кусок мужской спины.

Широкой.

Знакомой.

В дорогой, но уже не идеальной рубашке.

Константин Орлов стоял у моего забора с досками.

С досками, чтоб его!

Я несколько секунд просто смотрела, как он молча вытаскивает из машины какие-то материалы, ставит их возле калитки, потом оглядывает мой покосившийся забор с таким выражением лица, будто нашел личное оскорбление в виде кривого штакетника. Потом он достал из багажника ящик с инструментами.

Я даже нож, от шока, отложила.

Потому что одно дело — целовать женщину без спроса. Другое — приходить к ней чинить забор без разрешения. Это, может, даже наглее.

Я вышла на крыльцо, вытерев руки о полотенце, и остановилась, скрестив руки на груди. Он меня услышал, но сразу не повернулся. Специально, наверное. Дал мне секунду оценить масштаб преступления. А преступление было серьезное: у калитки лежали новые доски, аккуратные, ровные, явно купленные там, где древесину выбирают люди с деньгами и чувством превосходства.

— Я даже боюсь спросить, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже все приготовилось к новому бою, — вы это сейчас что делаете? Потому что если это попытка тайно снести мой забор и поставить вместо него рекламный щит вашего торгового центра, то начну кричать сразу, без предварительных замечаний.

Он наконец повернулся. На щеке у него, кажется, еще оставался слабый след от моей пощечины, и я очень постаралась не смотреть туда слишком долго. Получилось плохо.

— Я чиню ваш забор, — сказал он ровно. — Точнее, собираюсь чинить. У вас три секции держатся на честном слове, один столб прогнил у основания, а калитка скрипит так, что ночью ее слышно за полквартала. Если вы собираетесь продолжать оборону участка, оборонительные сооружения должны быть в нормальном состоянии.

Я открыла рот, закрыла, потом снова открыла, потому что ответов было слишком много, и все они толкались одновременно. С одной стороны, хотелось сказать спасибо, потому что забор действительно