Проводник проклятых - Ольга Дубровская

представитель какой-либо семьи, я всегда могу определить, какой именно. Это как чувствовать другого вампира — всегда ощущаешь, кто именно рядом. А тут… Не могу определить. Но ничего, мы это выясним…

— Что, прямо сейчас? — с опаской покосился на гвардейца Алекс.

— Разумеется, нет, — Нагварден закусил нижнюю губу, — ночью. И прохожих меньше, и дедушка-сторож будет спокойно храпеть.

— Алину возьмём с собой?

— Да, — безапелляционно ответил Константин. — Меня не покидает мысль, что её роль в этом мероприятии важна, но ещё не сыграна.

— Ладно, — неуверенно потянул Иррата, — а куда мы сейчас?

Нагварден резко повернулся к нему с хищной улыбкой на лице.

— На охоту! За магнитиками!

* * *

Некто сидел в мягком удобном кресле и читал книгу в полной темноте. Свет не был включен, а плотные шторы наглухо закрывали окно с пейзажем окраины ночного города.

Когда зазвонил телефон, он аккуратно положил книгу на стол и нажал на кнопку приёма вызова:

— Слушаю!

Собеседник говорил на чистом французском языке — тихо и быстро, словно старался передать как можно больше информации и не выдать себя.

— Понял. Очень жаль. Затаись, — ответил мужчина на языке звонившего и сбросил вызов.

Несколько секунд он размышлял, а затем набрал номер и прижал телефон к уху:

— Ночи... Мне сообщили, что Проводник оказался слишком болтливым. Первые начинают копать. К сожалению, их придётся уничтожить. Предупреди наших друзей и проследи за всем.

Не прощаясь, он отключился.

— Очень, очень жаль, — безэмоционально повторил он и вернулся к чтению.

* * *

Женя проснулась в собственной комнате, одетая в любимую хлопковую пижаму с единорогами. Несколько минут потребовалось ей, чтобы навести порядок в голове. Женя села на кровати и задумалась, вспоминая о вчерашних событиях. Гипноз, нервный разговор с отцом, а дальше ей почему-то стало плохо…

Обрывки воспоминаний плавали в голове туманной взвесью, постепенно занимая свои места в общей картине происходящего. Вчера она слишком испугалась реакции отца, её душила обида за то, что он ей не доверяет, что думает о ней плохо. И о нём…

А сейчас всё встало на свои места. После гипноза вернулись воспоминания о судьбоносной встрече в парке, и Женя наконец в полной мере приняла те изменения, которые с ней происходили — в музыкальных вкусах, в стиле одежды, в ощущении мира. Женя почувствовала томительную тягу к чему-то необъяснимо-мистическому и глубокому. Ей захотелось познать смысл… И ещё: она отчётливо поняла, что хочет больше всего в жизни вновь испытать то, что тогда испытала в парке.

Она знала, что теперь это вполне реально, ведь сейчас она уже не просто обычная школьница, не просто девчонка, которая мечтает о большой любви, сплетничает с подругами, ходит в местные клубы. Теперь она была посвящённой…

— Жень, ты проснулась? — раздался знакомый голос матери.

Девушка подняла голову и повернулась в сторону его источника. Мать смотрела на неё с мягкой улыбкой, опершись спиной на косяк входной двери. Это была невысокая стройная женщина с аккуратно перехваченными резинкой золотистыми волосами и небольшими лучиками морщин вокруг глаз.

Женя улыбнулась в ответ и сладко потянулась.

— Ты проспала целый день, — сказала женщина, проходя в комнату и усаживаясь на край кровати. — Почему не предупредила, что будешь у отца?

— Мам, ну а что звонить по три раза? Папа вроде сказал, что сам тебе сообщит, — с напускной беспечностью ответила девушка, потягиваясь и резким взмахом головы откидывая назад копну распушившихся волос.

— Да, он позвонил. И всё же, — мать посмотрела на дочь испытующим внимательным взглядом. — Это странно. Ты никогда не оставалась у него ночевать. И, судя по тому, что ты проснулась только к вечеру, ночь… была бурной?

— Ну мам! — Женя укоризненно взглянула на женщину. — Мы просто смотрели фильм, болтали, пили кофе. Ты же знаешь, когда я выпиваю кофе, то долго не могу заснуть.

— Ты думаешь, я ничего не вижу? — мать положила руки на плечи девушке и притянула к себе, заглядывая в глаза. — Ты изменилась так резко. Почему? Эти твои готские шмотки, чёрные волосы, этот ужасный рюкзак с крестом. Тебе же никогда не нравилось такое! Ты бросила Юру. Такой хороший мальчик, что с ним-то не так? Дома не ночуешь. Ты влюбилась в кого-то из этих… неформалов и тусуешься с ними? А отец… просто прикрывает тебя, да?

К концу монолога голос матери становился громче и эмоциональней, и под конец она уже чуть ли не кричала на дочь, что моментально вызвало в ней волну ответной злости и раздражения.

— Мам, всё не так, как кажется!

— А как?! Что мне должно казаться? Ты молчишь, ничего не рассказываешь!

— Мам, да нечего рассказывать! Я действительно была этой ночью с отцом. Мы с ним общались. А что тут странного? Может быть у него отцовские чувства проснулись…

— Ну да, шестнадцать лет не просыпались, а сейчас вдруг…

— Ну когда-то же должны были!

Несколько секунд они прожигали друг друга взглядами, а потом в глазах матери мелькнуло что-то неуловимое — чувство вины, горечь обиды, тоска по упущенным возможностям…

Мать вдруг как-то поникла, и от её напора не осталось и следа.

— Ладно, прости. Я ведь просто очень волнуюсь за тебя, — тихо сказала она. — Ну что, мир?

Видя, что мать больше не нападает, Женя заметно расслабилась, выдохнула и даже смогла выдавить из себя улыбку.

— Мир. А эта одежда, — девушка кивнула в сторону висящих на стуле чёрных вещей, — всего лишь способ… показать моё ощущение окружающего мира.

— Ладно, — кивнула мать, — если нравится, носи, только пообещай, что поговоришь с Юрой, а то как-то нехорошо, что ты его бросила вот так, по телефону…

— Ну ок, — сдалась девушка. — А если я с ним поговорю, обещаешь ответить на мой вопрос?

— Давай попробуем, — ответила женщина осторожно.

— Скажи, вы с папой любили друг друга?

— Тоже мне секретная информация! — мать Жени фыркнула и усмехнулась.

— Но ты никогда не рассказывала об этом!

— Мы с твоим папой были молоды. Амбициозны. Полны надежд. Мы учились на параллельных курсах и думали, что весь мир у наших ног, — женщина мечтательно улыбнулась, окунувшись в воспоминания. — На самом деле так оно и было, только это касалось не меня. Твой отец — вот он был действительно талантливым ученым. Поэтому его карьера стремительно пошла вверх.

— А ты?

— А я — женщина, — она пожала плечами. — Мой главный инстинкт — в продолжении рода. В то время как твой отец грыз гранит науки, я занималась подготовкой к твоему рождению, а потом — уходом за тобой и воспитанием. Мне пришлось взять академ, да так и не доучилась.