Вороница. Пойманные души - Татьяна Морец

Пожилой артефактор снова припадает к кружке. И я делаю небольшой глоток.

– Благодарю вас за амулеты, мастер. Вы уверены…

– Возьми их, Эви! – Витар снова вспыхивает, он раздражён моими сомнениями.

Характер и у меня тяжёлый, но в сравнении со старым мастером я безобидна, как ромашка летом на лугу!

– Хорошо-хорошо! Я возьму амулеты! – соглашаюсь я, чтобы успокоить старика. – А дочь… не отчаивайтесь! Почему бы вам не поехать к ней самому? Тогда она сразу убедится, что вы готовы принять её выбор.

Витар удивлённо рассматривает меня, будто не видел раньше.

– А ты права! Навряд ли я смирюсь с рабством в Пиреи, но я ведь там не останусь и вернусь домой, – заговорил он уже тише, рассуждая. – Увижу дочку и обратно! Спасибо, Эви! Не зря, не зря говорило мне чутьё, что нужно пригласить тебя сегодня к себе! А теперь позволь остаться мне одному. И пусть удача выстилает твои дороги, дочка.

Мастер Витар со свойственной ему ловкостью выставляет меня наружу. Как и в прежние времена. А я не думаю обижаться.

Спешу к Мраку с несколько улучшенным настроением, но, едва поднявшись, оно быстро падает ниже вымощенной дорожки, по которой я выхожу к стойлу для лошадей.

Потому что моего коня нет на месте.

Глава 9. Где Мрак?

– Мрак! – сперва тихо, а потом громче кличу я скакуна. – Мрак! Я здесь!

Затишье было недолгим. Над головой угрожающе чернеет небо, иссиня-фиолетовые завихрения туч сгущаются, всё больше погружают в темень округу, навязывая сумрак дню.

– Мрак! – в моём голосе звенят нотки отчаяния.

Налетевший ветер бросает мне пыль в глаза.

– Да чтоб тебя в Забытом лесу заковали! – рычу я, глупо ругая стихию, и остервенело тру руками лицо.

Пытаюсь проморгаться, прогоняя резь и непрошенные слёзы от попавшего в глаза мелкого сора. Нет, я не стану рыдать, как нежная девчонка!

Опять теряюсь и не знаю, как мне поступить. Неприятно привычное состояние для меня в последние дни! Обернувшись враном проще найти коня. Но если одежда при обороте остаётся на теле, то остальные вещи будут брошены. Дождутся ли они меня? Сомнительно. В Арнахдаше стараются соблюдать порядок, но уличные воришки не упустят шанса поживиться тем, что плохо лежит. Новый магический мешок, набитый качественными вещами, может приглянуться кому угодно. Амулеты я рассую в пояс, а остальное? Прибегну к такому способу при крайней нужде.

Яркая вспышка молнии рассекает мрачное небо. Где же мой конь? Он может испугаться грозы. И вместо сборов, я буду его искать до утра. И снова возвращаюсь мыслями к девчонке, ждущей меня на краю тайги.

Прячу мешок под тёплый плащ и плотнее укутываюсь. Грохочет. Лишь бы не пошёл дождь. И спустя несколько ударов сердца, с неба обрушиваются потоки воды, обещая не просто промочить меня, но и смыть всё вокруг. Мне обидно до слёз. Как добраться до дома в такую погоду?

Вспоминаю, что на пути из квартала мастеров есть неплохая таверна «Мяско и клёцки». Мне ничего не остаётся как бежать туда и постараться переждать непогоду.

У меня были опасения по дороге, что таверна тоже закрыта, но они не оправдались. На подходе вижу, как внутри горит свет и мелькают тени, и тогда тревога чуть отступает. Выбор у меня невелик. Согреюсь, высохну и можно будет вернуться к поискам.

В таверне полно́ народу: сплошь такие же бедолаги, как я, кого застигла непогода и странные явления. Жители Роунхельма и понятия не имеют, кто приложил к происходящему свою руку, а точнее, упрямый чёрный клюв. Знали бы – я бы уже сидела под охраной или проводила вечер с дознавателями Государя.

К камину по двум сторонам прислонены лестницы для сушки одежды, снимаю плащ и с трудом нахожу для него место. Оглядываюсь и усаживаюсь на лавку за общий длинный потёртый стол. Таких здесь три. Столы поменьше по периметру залы заняты, где компаниями, а где незнакомцами, это заметно по тому, как они не смотрят друг на друга, не общаются, а просто сидят, уткнувшись в свою тарелку. Кто-то расположился за стойкой, где полный лысый хозяин таверны и его улыбчивая рыжеволосая жена только и успевают разливать напитки. Их чуть ли не из рук выхватывают прислужницы и сноровисто растаскивают посетителям. Других свободных мест нет, но я и не против соседства. Прямо передо мной – семейная пара, которых я часто встречаю здесь. Меня они, естественно, не помнят, но мы вежливо киваем друг другу. Перед ними наваристый суп, кусок мясного пирога с потрохами и большой кувшин ягодного напитка, судя по яркому аромату.

Справа от меня мужчина в чёрном плаще, он ест, наклонив голову. На нём глубокий капюшон, надвинут так, что лица не видно. Можно приглядеться, но какое мне дело, кто это.

– У нас остался пирог с ливером, картофельная похлёбка и ягодный кисель. Жаркое разобрали, как и суп. Стряпуха зашивается нынче. – Предлагает мне прислужница, а я с удовольствием отмечаю, что она в чистом переднике и убранными волосами. – Ползлатых.

– Несите, – соглашаюсь я. Внешне спокойно, а внутри так и гуляет всё ходуном от перенесённого испуга, потери коня и переживаний за Онику.

Хозяин таверны следит за чистотой и качеством блюд. «Мяско и клёцки» одно из немногих мест, где я не брезгую трапезничать. И одно из немногих, где на улице стоит бочка с ковшом и можно обмыть руки перед едой. Что я и выхожу сделать, пока прислужница выполняет мой заказ. Заодно оценю, как там погода. Уныло отмечаю: ливень и не собирается стихать. От этого зрелища аппетит заметно портится. Но нужно поесть и дождаться, когда с неба перестанет лить как из бочки. Передёргиваю плечами от холода и возвращаюсь в тёплую, пусть и душную таверну.

Вяло ковыряюсь в пироге. Похлёбку пробую и отставляю в сторону. Вкусно, как всегда, но есть по-прежнему не хочется. И теперь потягиваю густой кисель с травами, он хорошо согревает, приятно растекаясь тёплом внутри.

– Что у тебя с аппетитом, детка? – звучно произносит голос Амирана сбоку, ввергая меня в опешившее состояние.

– Чуть не подавилась по твоей милости! – недовольно восклицаю я, поворачивая голову к мужчине в чёрном плаще.

– Почему ты не дома, Эвара? – строго требует он ответ.

Упрямо сжимаю губы, насупившись. Я не привыкла ни перед кем отчитываться! А ещё я устала, моя подопечная сидит одна,