Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

— Ни в коем случае.

— Я так и думал, — сказал он с явным удовольствием.

Роману я позвонил следом.

— Ест, — поделился он. — Сегодня при мне поел. И на кухню приходил, посидел минут пять.

— Хорошо, — сказал я, — Теперь слушайте, на улицу его не выпускать вообще.

— Так он и не просится.

— Попросится. Не выпускать даже на минуту, даже во двор, даже с вами рядом. Если надо, лоток в квартире.

— А почему? — спросил он.

— Потому что я не знаю, кончилось это или нет, — сказал я и завершил звонок.

Денисов всё это время сидел с папкой, на корешке у неё стояла аккуратная надпись от руки, которую я прочитал, только когда он положил её на стол.

«Обстоятельства ухода и возвращения животных. Материалы».

— Что это? — спросил я.

— Всё, — сказал Денисов. — Копия запроса с отметкой, ответ управляющей компании, запись разговора с диспетчером, таймкоды, заявление владельца, копии карт трёх пациентов и мои выписки. Если однажды это придётся показывать, показывать надо будет сразу и в одном порядке, а не собирать по столам.

Собрал он её на тот случай, когда напротив будет сидеть человек в форме и спрашивать, откуда у нас эти сведения.

— Правильно, — кивнул я. — Веди дальше.

Приём к этому времени кончился.

Из коридора доносился голос Смолиной, которая вслух считала остатки препаратов. В мойке гремела инструментом Ксюша.

* * *

Саня доделал короб к восьми. Он вывел его двумя коленами, как я рисовал, обклеил внутри остатком вспененного полотна и вывел концы так, чтобы они не смотрели друг на друга.

Тягу проверяли спичкой. Саня чиркнул и поднёс её к выходу короба со стороны подсобки, пламя наклонилось в отверстие ровно, без рывков.

— Тянет, — сказал я.

«У меня стало свежее», — сообщил Вэллор из-за стены.

— Тебе слышно, что мы говорим? — спросил Саня.

«Слышно хуже, чем раньше, — ответил дракон. — Раньше я слышал слова. Сейчас слышу, что кто-то разговаривает, а какие слова, не разберу».

— Значит, работает, — сказал я.

«Мне это, по-хорошему, не нравится»

— Мне тоже, — хмыкнул я. — Но в субботу тебе это спасёт шкуру.

Плед Пуховика мы перенесли в холл в девятом часу.

Перенесли торжественно, Саня нёс, Ксюша показывала, куда стелить, а Люба руководила из-за стойки и трижды сказала, что криво.

Расстелили слева от входа, чтобы вошедший видел барса сразу. Пуховик пришёл сам, обошёл плед по кругу, лёг и вытянул лапы.

От этого в холле немедленно возникло ощущение, что всё готово и суббота пройдёт нормально, какое-то время я верил этому ощущению.

Ксюша написала расписание маркером на листе покрупнее и повесила у стойки, где видно всем.

'10:00 — приезд Титана. Двое сопровождающих. Вход через холл.

12:00 — Гадицкий.

13:00 — обед. Всем сесть за стол, вести себя нормально.

17:00 — отъезд.'

— «Вести себя нормально» это кому? — спросил Паскаль.

— Это всем, — строго сказала Ксюша.

Отработку легенды я начал в половине девятого.

— Каждый проговаривает вслух свою фразу, — указал я. — Ситуация одна: Гадицкий идёт в конец коридора. Екатерина Андреевна.

Смолина ответила сразу.

— «Вениамин Сергеевич, туда нельзя, там карантинный бокс, — сказала она. — У меня там зверь на четырнадцати сутках с неустановленным анамнезом, я вас туда не пущу и себя тоже».

— Хорошо, — сказал я. — Саня.

Саня набрал воздуха.

— Ну, я скажу, что там… — начал он.

— Стоп, — сказал я. — Не «я скажу». Говори фразу.

— «Туда не надо, там ремонт», — сказал Саня.

— Годится, — кивнул я. — Ксюша.

— «Ой, а можно я вам сначала покажу новое крыло? Там же оборудование», — сказала Ксюша.

— Отлично. И запомните, фраза, придуманная в момент, звучит как ложь, потому что перед ней человек делает паузу, ее слышно.

— А если он спросит, что за ремонт? — спросил Саня.

— Тогда ты говоришь правду, — сказал я. — Что менял трубу, раствор ещё не встал и что туда лучше не наступать. Правда, сказанная в нужном месте, работает лучше любой выдумки.

С антресоли раздалось хлопанье крыльев.

— Докладываю готовность, — сказал Феликс. — Изоляция с девяти ноль-ноль, место назначения подсобка, связь по рации на седьмом канале, клин под кнопку установлен и проверен дважды. Остаётся экстренная связь на случай отказа рации.

— Предложения? — спросил я.

— Условный стук, — сразу сказал комендант. — Три коротких удара клювом в дверь: требуется немедленное внимание. Два удара: у меня всё в порядке.

— А один? — спросил Саня.

— Один означает, что я задел дверь случайно, — сказал комендант. — Такое возможно, помещение тесное.

Проверили дважды.

Феликса заперли в подсобке, он постучал три раза, следом два, а после мы выпустили его, заперли снова и получили один удар, изображающий случайность.

Разница была слышна отчётливо.

— Завтра репетиция, — сказал я. — С девяти утра, как в субботу. Всем быть.

В девять я уехал домой.

Смолина заступила на дежурство и открыла журнал.

Дома я поужинал с Олесей, рассказал ей про носки, про Никиту с ситом, не рассказал про уведомление и лёг в половине одиннадцатого.

Заснул я почти сразу. Телефон лежал на тумбочке, заряжался и молчал.

* * *

В клинике ночь шла ровно.

Смолина поставила отметку в четыре ноль ноль, обошла стационар и изолятор, вернулась за стойку, налила себе остывший чай из Любиного термоса.

Пуховик спал на пледе у стойки.

Нюша спала в проходе, Паскаль на грелке. Феликс сидел на спинке стула и смотрел на дверь.

В четыре ноль пять зазвонил дежурный телефон, звук в пустом холле ударил по ушам. Пуховик поднял голову. Смолина сняла трубку.

— Пет-пункт Покровского, — сказала она.

— Это Геннадий Палыч! — ответили в трубку. — С Гражданки! Мне доктор велел звонить!

— Я вас слушаю, — сказала Смолина и придвинула журнал.

— Двор погас.

Голос у него был напряжённый и очень отчётливый, как у человека, который последние минуты повторял про себя то, что собирается сказать.

— Когда? — спросила она.

— В четыре ноль три, — сказал он. — Я по часам смотрел.

— Сколько длилось?

— Сорок секунд, — сказал Геннадий Палыч. — Я считал вслух, чтобы не сбиться, до сорока досчитал, и на сорок первой загорелось.

Смолина писала.

— Всё погасло? — спросила она.

— Всё, — сказал он. — Три фонаря разом. Как рубильником, без всякого моргания.

— На улицу вы не выходили?

— Не выходил, — сказал Геннадий Палыч. — Мне доктор запретил. Я в окно смотрел, я даже свет на кухне погасил, чтобы стекло не бликовало.

— И что вы видели? — спросила она.

В трубке помолчали.

— Ничего, — сказал он.

— Совсем ничего? — переспросила Смолина.

— Совсем, — сказал Геннадий Палыч. — Пустой двор. Никакого зверя во дворе не было. Ни одного.

Смолина остановила ручку.

— Вы уверены?

— Я сорок секунд смотрел на пустой двор, — сказал он. — Я больше ни