Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

что ответить расплывчато было невозможно. Производилось ли отключение дворового освещения в интервале с четырёх ноль трёх до четырёх ноль пяти. Поступали ли в аварийную службу заявки по этому адресу. Выдавался ли в ту ночь ключ от электрощитовой, кому и на каком основании.

— Хорошо, — сказал я.

— Это ещё не всё, — продолжил Денисов и подвинул второй лист. — Обоснование.

Оно занимало страницу и объясняло, кто мы и почему спрашиваем, клиника, у которой на наблюдении животное с установленным изменением состояния, письменное обращение владельца, сторона, устанавливающая обстоятельства. Ни одного лишнего слова и ни одной попытки надавить.

— Заявление Романа? — спросил я.

— Прислал в семь двадцать, — ответил Денисов. — Он, по-моему, тоже не спал.

Люба распечатала заявление, подшила его к пакету и поставила исходящий номер, шлёпнув по журналу так, что вздрогнул стакан с ручками.

Я подписал.

В девять пятнадцать курьер забрал пакет, Денисов унёс копию с отметкой о приёме в ординаторскую.

Я на пять минут собрал планерку.

— В субботу Гадицкий, завтра репетиция с девяти утра, все по местам, — сказал я. — Сегодня работаем и собираем факты, ответ управляющей компании, звонок Тамары Ивановны, всё, что скажет сосед с Гражданки. И скажу одну вещь, пока мы не разбежались.

— Мне не нравится то, что у нас на руках, — сказал я. — Одна ночь и одна минута. Двор погас, и в это время вошёл во двор зверь. Это всё, на таком не строят.

— Но это же не совпадение, — сказала Ксюша.

— Скорее всего, нет, — сказал я. — Только «скорее всего» и «доказано» разные вещи, и я не хочу, чтобы мы про это забыли.

С антресоли раздалось шевеление.

— Прошу внести отправку запроса в журнал, — сказал Феликс.

— В какой журнал? — спросил я.

— В журнал исходящей документации, — сказал комендант. — До настоящего момента учреждение вело только входящую. Это упущение.

— У нас нет журнала исходящей документации.

— Значит, надо завести.

Денисов посмотрел на него, помолчал и достал из ящика чистую тетрадь.

Из коридора донёсся стук копытц.

— Михаил Алексеевич, — выходя, сказала Нюша. — Вопрос по компенсациям.

— Слушаю, — ответил я.

— Я вчера ночью не мешала спать. Совсем. Ни разу. Я лежала и молчала всю ночь.

— И? — спросил я.

— И я подумала, — сказала Нюша, — что если за ночной подъём положено яблоко, то за ночь без подъёма тоже что-нибудь должно быть. Логически.

— Логически, — согласился я, — за ночь без подъёма положен сон.

Нюша обдумала это.

— Я его получила, — признала она.

— Вот и хорошо, — ответил я.

— Но я считаю, что вопрос не закрыт.

* * *

Тамара Ивановна приехала в половине десятого, на полчаса раньше.

Она поставила на стол переноску сама, откинула крышку и отошла на шаг.

Тапок вышел сам, без уговоров и без того, чтобы я подставлял ладонь ко входу. Огляделся и сел на столе, повернувшись к хозяйке.

Неделю назад его вынимали из переноски руками.

— Он теперь сам, — сказала Тамара Ивановна и посмотрела на меня так, будто это она сделала что-то неприличное.

— Отлично, — сказал я. — Показывайте лапы.

Лапы были хорошие. Корки сошли на всех четырёх, под ними шла молодая розовая кожа, воспаления и трещин не было.

— Мазь отменяем совсем, — сказал я. — Оставляем носки на ночь ещё на неделю, чтобы он не расчёсывал во сне. Дальше ничего не надо, будет ходить как раньше.

Дальше я сделал то, ради чего и назначал этот приём.

— Отойдите вон туда, к двери, и позовите его, — сказал я. — Как дома зовёте.

Она отошла в угол смотровой.

— Тапочек, — сказала Тамара Ивановна.

Сурок повернул голову с задержкой, его уши пошли вперёд.

Тамара Ивановна прижала ладонь ко рту.

— Он же с той ночи ни разу не оборачивался.

— Ксюша, отдельной строкой, — сказал я. — Реакция на голос владельца восстановлена, шестые сутки.

— Это хорошо? — спросила Тамара Ивановна.

— Это лучшее, что было за неделю, — сказал я. — То, что он ест, это про тело. То, что он лёг при вас, это про доверие. А голос он должен узнать, услышать звук, вытащить из головы, что этот звук значит, и повернуться. У него там была пустота, и через неё голос не доходил. Сейчас доходит.

Она вытерла глаза.

— А остальное вернётся? — спросила она.

— Не обещаю, — сказал я. — Но реакция на голос сейчас важнее аппетита.

Дальше в кабинете произошла та часть визита, к которой я не был готов. Тамара Ивановна достала из сумки пакет.

— Я вам тут навязала, — сказала она.

— Мне? — спросил я.

— Ну не совсем вам. — Зверям вашим. Я же пять вечеров сидела в ванной, а руки надо чем-то занимать. Я сначала Тапочку связала, а потом думаю, чего я сижу.

Она вытряхнула пакет на стол.

Четыре синих носка, среднего размера. Четыре крошечных зелёных, размером с напёрсток. Пара коротких широких манжет. И один большой синий носок отдельно.

— Это свинке, — показала Тамара Ивановна. — Ей же холодно на кафеле стоять. А зелёненькие ящерке вашей.

— Он хамелеон.

— Ну хамелеончику, — согласилась она. — А это на когти сове, чтобы не скользила по полке. А большое барсу.

— Один? — спросил я.

— Один, — сказала она с сожалением. — Пряжи не хватило. Я в среду в магазин ходила, а там синей не было, только розовая.

Я вынес носки в холл, потому что скрывать такое от коллектива нельзя, и следующие двадцать минут клиника не работала.

Нюша согласилась на примерку без единого вопроса, вытерпела, пока Ксюша натягивала носки ей на копытца, и прошла через холл до стойки и обратно, высоко поднимая ноги.

— Ну как? — спросила она.

— Хорошо, — сказала Люба.

— Я так и думала, — сказала Нюша и пошла на второй круг.

С Паскалем вышло сложнее.

Зелёные носки Ксюша надела ему на передние лапы, он оглядел их сначала одним глазом, после другим и попробовал зацепиться за край стойки.

— Так, — сказал Паскаль. — Снимайте.

— Тебе не нравится? — спросила Ксюша.

— Мне нравится, — сказал он. — Мне не нравится, что я в них не держусь. Я цепляюсь. В носках я не удержусь и не займу позицию, а без позиции моя роль становится невыполнимой.

— Какая роль? — спросила Люба.

— «Отсутствие», — напомнил Паскаль. — В субботу я исполняю отсутствие. Отсутствие исполняется сверху.

— Так снимем в субботу, — сказала Ксюша.

— Я требую закрепить это письменно, — сказал Паскаль. — Право разуваться на время исполнения.

— Феликс, — позвал я. — Слышал?

— Занесено, — отозвался комендант.

Сам он от носков отказался наотрез, объяснив, что предмет неуставного образца на когтях коменданта недопустим, но потребовал внести всю партию в реестр как натуральную выплату от третьего лица, с указанием дарителя, количества и назначения.

— Одиннадцать единиц, — сказал Феликс.

— Десять, — сказал Саня от