Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

— А потом? — спросила Смолина.

— А в воскресенье садимся все вместе и решаем по Вэллору. Всей командой, с бумагой и с вариантами. Я не буду решать это один.

Смолина кивнула.

— Это правильно, — сказала она.

* * *

В пять часов Денисов сел за телефон.

Перед ним лежал ответ управляющей компании и чистый лист.

Номер диспетчерской он взял из шапки бланка.

— Аварийно-диспетчерская, — сказал женский голос.

— Добрый день, — начал Денисов. — Пет-пункт Покровского, Денисов. Мы сегодня получили ваш ответ, спасибо, всё исчерпывающе. У меня пара уточнений для акта, чисто формальных.

Настороженность в трубке немедленно уменьшилась, потому что слово «акт» действует на диспетчерские как пароль, и Денисов знал это лучше всех в клинике.

— Спрашивайте, — сказала она.

— Заявок по этому адресу вообще никаких не было или только по свету?

— Никаких, — сказала диспетчер. — Я смотрела журнал, пусто с полуночи до восьми.

— Ключ от щитовой выдавали вы лично?

— Я. Моя смена.

— Опишите порядок, мне нужно для приложения.

Она изложила. Человек предъявляет наряд-заказ, диспетчер переписывает номер в журнал выдачи, вносит фамилию, время выдачи и время возврата, человек расписывается дважды.

— А наряд вы как проверяете? — спросил Денисов.

— Смотрю, — сказала диспетчер. — Бланк, печать, подписи.

— И каким вам показался тот наряд?

— Нормальный. Печать мокрая, свежая. Бланк ихний, я их бланки знаю. Если бы это была распечатка с цветного принтера, я бы увидела, у меня глаз намётанный, ко мне всякие ходят.

— А человек? — спросил он.

— Человек как человек. В спецовке, она чистая, я ещё подумала, что новая. Разговаривал вежливо.

Денисов записывал дословно, потому что пересказ в такой работе бесполезен.

— И последнее, — сказал он. — Сколько занимает замена вводных автоматов в таком доме?

В трубке помолчали.

— Нормально? — переспросила диспетчер. — Часа четыре минимум. А обычно полдня.

— Четыре часа?

— Четыре, — сказала она. — Это же весь дом обесточивать надо, у нас потом полподъезда звонит, что холодильники текут. Мы такие работы на день ставим и жильцов предупреждаем за сутки.

— А ночью?

— А ночью такое никто не делает. Ночью только аварию.

Денисов поблагодарил её, попрощался и положил трубку.

Потом он посмотрел на свои записи.

Ключ выдан в три сорок, возвращён в четыре двадцать. Замена вводных автоматов занимает минимум четыре часа и делается с обесточиванием всего дома, а дом в ту ночь не обесточивали, останься полподъезда без холодильников, заявки пошли бы обязательно, диспетчер сама это сказала.

Денисов снял очки и потёр переносицу.

Вывод складывался сам и был неприятно простой.

Никаких работ в ту ночь не производилось. Человек пришёл с настоящим нарядом на работы, которые он не собирался делать, взял ключ, пробыл в доме сорок минут и ушёл.

А посередине этих сорока минут двор погас ровно на то время, за которое зверь пересёк его от угла до подъезда.

Денисов взял журнал.

Он записал разговор, с указанием времени звонка, номера, должности собеседника и всех ответов по пунктам. Внизу он поставил подпись и дату.

Потом отдельной строкой, ниже подписи, он написал ещё одно предложение, подумав над формулировкой какое-то время.

«Фактическое выполнение заявленных работ в указанный период представляется невозможным по времени».

После этого он закрыл журнал и пошёл искать Михаила.

* * *

Доклад Денисов делал стоя, с журналом в руках, потому что, по его словам, сидя докладывать неудобно.

Изложил он всё за шесть минут.

— Итого три факта, — заключил в конце Денисов. — Наряд настоящий, и это оценка человека, который каждый день видит их бланки. Человек с этим нарядом существует, я позвонил в подрядную контору под видом уточнения по другой заявке, контора реальная, сотрудник с такой фамилией работает там восемь лет.

— А третье? — спросил я.

— Третье главное. Работ не было. Ключ держали сорок минут, а работа занимает минимум четыре часа с обесточиванием дома. Дом не обесточивали.

В ординаторской стало тихо.

— Значит, он приходил не работать, — поняла Ксюша.

— Он приходил к рубильнику, — сказал я.

Ксюша встала.

— Давайте к нему поедем, — предложила она. — Прямо завтра. У нас есть фамилия и контора, мы просто приедем и спросим.

— Или позвоним в контору, — сказала Смолина. — Официально, от клиники. Спросим, что за работы и почему их нет в отчётности.

Оба варианта были плохие, я объяснил почему.

— Есть два варианта, — обозначил я. — В первом он ни при чём, дали бланк, попросили взять ключ и постоять. Он взял, постоял, потому что кто-то попросил, кому не отказывают. Тогда мы напугаем человека, которому нечего рассказать.

— А во втором? — спросила она.

— А во втором он при чём, — сказал я. — И через час после нашего визита те, кто за ним стоит, узнают, что есть ветеринарная клиника, которая смотрит записи с камер и считает минуты в журнале выдачи ключей.

Смолина медленно кивнула.

— То же самое со звонком в контору, — сообразила она. — Только быстрее.

— Быстрее, — подтвердил я. — В конторе про наш звонок будут знать к вечеру.

Ксюша села обратно.

— И что тогда? — спросила она. — У нас же всё есть.

— У нас ничего нет, — сказал я.

Она с недоумением посмотрела на меня.

— Перечисляю, — начал я. — Запись с камеры, установленной незаконно. Ответ управляющей компании, из которого следует, что ключ выдавался. И арифметика, из которой следует, что работы не выполнялись.

— Это уже много.

— Этого нет. Нет свидетеля, второго такого случая, и ни одной связи между человеком с ключом и зверями, кроме одной ночи. С этим не идут к людям и в полицию, потому что в полиции нас выслушают и спросят, что именно у нас украли.

— Тогда что делать? — спросила Смолина.

— Ждать второго раза. И приготовиться к нему. Решение такое, слушайте. Выставляем наблюдение. Если двор гасили один раз, погасят снова, потому что система не бывает из одного элемента.

— У нас нет людей, — напомнил Денисов.

— У нас есть Геннадий Палыч, — сказал я и взял телефон.

Он снял трубку на третьем гудке.

— Геннадий Палыч, это Покровский, — сказал я. — Просьба есть серьёзная.

— Слушаю, доктор, — ответил он.

— Если ночью во дворе погаснет свет, звоните немедленно, — попросил я. — В любое время, хоть в четыре утра, и запишите время по часам, до минуты. И главное на улицу не выходить.

— Это ещё почему? — недоумевал он.

— Потому что я не знаю, кто гасит вам свет во дворе, — сказал я честно. — И пока не знаю, я не хочу, чтобы вы стояли у него на дороге. Смотрите из окна и звоните.

Геннадий Палыч помолчал.

— Понял, — сказал он. — А камеру