Лекарь Фамильяров. Том 13 - Александр Лиманский

Все обернулись.

Пуховик лежал на своём месте у стойки, перед ним лежал единственный большой синий носок, от которого осталась примерно половина.

Вторая половина в нём отсутствовала.

— Ксюша, — сказал я. — Отбирай.

Она отобрала.

Я разложил остатки на стойке и минуты две прикидывал, чего не хватает.

— Сколько он съел? — спросила Ксюша.

— Примерно треть, — сказал я.

— Это опасно?

— Это шерсть. Она не переваривается. У кота такое встало бы в желудке и через месяц выросло в комок, а у барса под сорок килограммов треть носка пройдёт насквозь, только медленно. Вазелиновое масло сегодня и завтра, трое суток следить за стулом. Не выйдет за трое суток или начнёт отказываться от еды, будем смотреть прибором.

Пуховик слушал этот разговор с выражением полного покоя, а после отвернулся и положил морду на лапы, чем полностью снял с себя ответственность.

Телефон зазвонил на стойке в одиннадцать.

— Антонина Петровна, — сказала Люба и передала мне трубку.

— Михаил! — сказала трубка. — Не отвлекаю?

— Не отвлекаете. Как он? — спросила она.

— Ой, хорошо, — сказала Антонина Петровна. — Сидит под лампой с самого утра, я ему полку поставила. Поел вчера двоих, сегодня не хочет, но вы говорили, что через день.

— Через день нормально.

— Я его Семёнычем назвала, — напомнила она. Хотя имя мы уже обсуждали. — У меня сосед был, Пётр Семёнович, с четвёртого, он в позапрошлом году умер. Тихий был мужчина, никогда ничего не просил. Сидел всегда у окна и грелся.

— Подходит, — сказал я, хотя Олеся мне ещё тогда уже сказала как Антонина Петровна его назвала.

— Он и сидит так же, — сказала она. — Я ему утром говорю, Семёныч, ты бы поел. А он смотрит и не ест. Вылитый.

Из второй смотровой вышла Смолина, договаривая назначение на ходу.

— Именно двенадцать дней, я специально написала цифрой, — говорила она. — И приходите, даже если всё хорошо.

У двери Любовь Степановна принимала коробки у курьера.

— Накладная где вторая? — говорила она.

— Мне так дали, — ответил курьер.

— А мне так подписывать нечем, — сказала Люба. — Идите к машине и посмотрите в папке. И не надо на меня так глядеть.

* * *

Соседу с Гражданки я позвонил в половине двенадцатого.

Геннадий Палыч снял трубку сразу.

— Слушаю! — сказал он.

— Это Покровский, ветеринар.

— А, доктор! — сказал он, и голос потеплел. — Я капли купил. Капаю с вечера, он почти не вырывается.

— Записывайтесь на понедельник. И вопрос по вашей записи.

Я объяснил, что смотрю на кадр, где двор погашен, и что на этом кадре светится одно окно.

— Второй этаж, — сказал я. — Третье слева от арки.

— А, — отозвался Геннадий Палыч. — Так это Светлана.

— Кто?

— Светлана с сыном, — сказал он. — На втором живут, третья квартира от угла. Она одна с пацаном, пацану девять лет.

— И почему у неё свет всю ночь горит?

— Так пацан темноты боится, — сказал Геннадий Палыч. — С позапрошлого года. У них там что-то было, я не лезу, но с тех пор свет у них вообще не гасят. Она мне сама жаловалась, что по счётчику платит как за трёхкомнатную.

Я закрыл глаза.

— И в ту ночь горело? — спросил я.

— И в ту, и в эту, и во все. Оно и когда двор гасили горело, я на записи видел. Я, честно говоря, думал, вы про другое спросите.

Три вопроса я задал для очистки совести. Горело до отключения. Горело во время. Не погасло после.

— Спасибо, — сказал я. — Приезжайте в понедельник, и телефон мой держите под рукой.

Я положил трубку и позвал команду.

Ксюша пришла первой, и по её лицу было видно, что она всю ночь думала про это окно и придумала не меньше трёх версий.

— Окно закрыто, — сказал я.

— Как закрыто? — спросила она.

— Насовсем, — сказал я. — Там живёт женщина с девятилетним сыном. Мальчик боится темноты, и у них свет горит круглосуточно. Это знает весь двор.

Ксюша села.

— И всё? — спросила она.

— Да, — сказал я.

— Но оно же горело одно во всём дворе!

— Оно горело одно, потому что в четыре утра остальные спят, — сказал я. — Дворовое освещение и освещение квартир висят на разных группах. Когда гасят двор, в квартирах ничего не происходит. Совпадение в чистом виде.

Ксюша молчала.

— И вот что я тебе скажу, — продолжил я. — Я это понимал ещё вчера вечером.

— Тогда зачем вы сказали смотреть на окно? — спросила она.

— Потому что в кадре больше ничего не было. Двор пустой, темнота, зверь и одно светящееся окно. И мне очень хотелось, чтобы это что-то значило.

— И что теперь? — спросила Ксюша.

— Теперь отбрасываем, — сказал я. — И запоминаем ощущение. Отбрасывать свою догадку неприятно, а не отбрасывать хуже, потому что тогда всё остальное начинаешь подгонять под неё.

Денисов, стоявший в дверях, кивнул.

— Важно не окно, — сказал я. — Важно, кто и как целиком погасил двор.

— Ответ по регламенту до тридцати дней, — сказал Денисов.

— А по практике? — спросил я.

— По практике на такие отвечают за два-три дня. Вопрос узкий, ответ там на одну выписку из журнала. Могут прислать и раньше.

* * *

Никита приехал в половине первого без записи.

Вид у него был как у человека, за плечами которого остался самый длинный вечер в его жизни, и при этом он улыбался.

— Я на две минуты, — сказал он. — Я его привёз показать, что всё нормально.

— Проходите, — кивнул я.

Кекс выскочил из переноски сам и немедленно направился к чужой переноске, стоявшей у стены, чтобы выяснить, что в ней.

— Рассказывайте, — сказал я.

— Всё по схеме. Масло три раза, он всё съел. Ночью я не спал, сидел у лотка. В половине пятого услышал, что он копает, и пошёл.

— С ситом?

— С ситом, — сказал он и слегка изменился в лице. — Я думал, это будет ужасно. Оно и было ужасно. Но оно там было. Целое, ни царапины. Я его в ювелирный отнёс к открытию, девушка на меня посмотрела и ничего не спросила. Почистили быстро.

Он расплылся в улыбке.

— И я сделал предложение, — сказал Никита. — На кухне. В трениках.

— Не в ресторане? — спросил я.

— Какой ресторан… Я бронь ещё вчера отменил, я же не знал, когда оно выйдет. Она вышла на кухню, я ей эту коробочку протянул, и она сказала «да», не дав мне договорить.

— Поздравляю.

Осмотр занял минут пять. Живот мягкий, слизистые чистые, стул нормальный, повреждений нет, чего и следовало ждать от гладкого обода.

— Здоров, — обозначил я. — Совершенно.

Кекс к этому моменту уже наполовину влез в чужую переноску и был извлечён оттуда Ксюшей