Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

вопросы о старых зиновьевцах. На втором — перечень из 9 фамилий, включая Соколова, Котолынова и Румянцева. Сверху было написано: «центр». Время отсутствовало. В правом углу виднелись 2 отверстия от скоросшивателя, но в общей пачке листы не подшивали.

Секретарь поднёс лист к окну. В бумаге проступал водяной знак ленинградской фабрики и цифры партии. Такие пачки получала канцелярия управления; в следственную комнату их не выдавали. На полях сохранились следы синего карандаша: кто-то ставил номера, затем стёр резинкой. Под косым светом читались 4 и 5. Листы уже входили в другую подборку, откуда их вынули перед передачей Розанову.

Орлов велел хранить серые листы отдельно, не подрезать края и не ставить новых отметок. Отверстия предстояло сравнить со скоросшивателями канцелярии, машинописные буквы — с аппаратами управления. Агранов предупредил, что понадобится специалист из Москвы. До его заключения совпадение машинок доказательством не считать.

— Это откуда?

Розанов не ответил сразу. Серые листы лежали ближе к его правой руке; он передвинул их к Агранову, но Орлов вернул пачку на середину стола. Секретарь записал движение листов и только после этого поднял перо для ответа.

Розанов посмотрел на Агранова.

— Принесли из управления.

— Кто?

— Дежурный фельдъегерь.

— В сопроводительном журнале есть?

— Должен быть.

— Кто принял?

Розанов провёл ладонью по подбородку. Вспомнил фамилию машинистки, потом Баранова, затем сказал, что пакет лежал на столе, когда он вернулся после телефонного разговора. Печати на нём не было. Агранов спросил, уверен ли он, что листы принесли вместе. Розанов ответил не сразу: список лежал сверху, вопросы — под ним.

Орлов велел вызвать Баранова и машинистку по одному. Первой вошла машинистка, Анна Петровна Круглова, 34 лет, сотрудница управления. Она сказала, что в 02:20 получила 2 серых листа от Дроздова лично. Он велел перепечатать вопросы и оставить место для ответов. Слово «центр» на первом листе уже было. Круглова перепечатала только вопросы; список фамилий не трогала.

— Почему не указали автора? — спросил секретарь.

— Мне приказали печатать.

— Кто забрал машинопись?

— Дроздов.

— Розанов утверждает, что листы лежали у него.

Круглова повернулась к следователю.

— Серые — лежали. Белые забрал Дроздов.

Круглова описала «Ундервуд» с номером, оканчивавшимся на 17: западала буква «р». На признании и вопроснике дефект совпал. Дроздов, по её словам, просмотрел 2 экземпляра и велел заменить «организация» на «центр». Копирку она выбросила; утром корзина была пуста. Рядом находились Баранов и неизвестный сотрудник комендатуры.

Розанов повторил фамилию и должность Кругловой секретарю, хотя тот уже записал. Машинистка убрала руки со стола и отказалась подписывать объяснение при нём. Агранов напомнил, что она отвечает следствию. Орлов велел вывести Розанова через первую дверь, Круглову — через вторую; тексты друг другу не показывать. До сверки журнала Розанову запретили покидать Смольный.

Баранов подтвердил время 02:20, но пакет приписал фельдъегерю. Дроздова, по его словам, ночью в Смольном не было: заместитель начальника управления находился в здании УНКВД. Когда ему показали серую бумагу, Баранов узнал список фамилий и сказал, что видел его ещё вечером, до начала допроса Николаева. Список лежал в оперативной справке по бывшим участникам ленинградской оппозиции.

— В котором часу видели? — спросил Орлов.

— Около 20:00.

— Киров убит в 16:30. За 3 часа 30 минут вы собрали 9 фамилий?

— Их не собирали после убийства. Они были в разработке.

— Тогда при чём здесь Николаев?

Баранов посмотрел на Агранова. Тот не помог.

— Проверяли связи.

Орлов потребовал оперативную справку, существовавшую до убийства, с датой заведения и фамилией сотрудника. Баранов сказал, что без него нужную папку не найдут. Орлов велел назвать комнату, шкаф и полку. Номер шкафа Баранов «не помнил»; ключи пришлось оставить на столе. Медведь должен был прислать 2 сотрудников с понятыми, изъять шкафную папку целиком и составить опись на месте.

После выхода Баранова Орлов попросил секретаря прочитать все случаи слова «центр». Их оказалось 4. Первый — на сером листе без времени. Второй — в машинописном вопроснике Кругловой, изготовленном после 02:20. Третий — в выдержке Агранова, составленной к 07:00. Четвёртый — в московском проекте закрытого выступления: «организованный зиновьевский центр в Ленинграде».

Ни в одном свободном ответе Николаева этого слова не было.

Поскрёбышев принёс чай и чёрный хлеб. Орлов взял стакан левой рукой. Агранов посмотрел не на чай, а на оставленное рядом перо. Секретарь поставил блюдце ближе и открыл прямую связь с особым сектором.

Дежурный в Москве подтвердил 3 ночных документа по Кирову. Во входящей шифровке стояло: «организационный центр устанавливается». В выписке для секретариата: «организованный центр установлен». Фамилии переписавшего не было. Орлов приказал опечатать карточку, шифрблокнот и оба экземпляра расшифровки, затем отправить их курьером в Ленинград. Поскрёбышев назвал время распоряжения — 10:39.

Агранов выслушал подсчёт, открыл блокнот и продиктовал себе: «Следствие продолжает устанавливать организационный центр». Орлов потребовал поставить время и подписать возражение. Агранов сделал это без спора. В его записи «центр» сохранялся уже после вскрытой подмены; теперь у формулировки имелись автор и минута появления.

— Вы уже установили связи? — спросил Орлов.

— Устанавливаем.

— Центр установили?

— Проверяем.

— Тогда пишите «проверяется». Не «организованный».

Агранов положил ладонь на край стола.

— Товарищ Сталин, Ленинград не может получить убийство секретаря ЦК и вести его как бытовое преступление. Ни партия, ни страна этого не примут.

— Страна ещё ничего не читала.

— Прочитает. И спросит, кто за ним стоял.

— Поэтому ответ должен быть раньше вопроса?

Агранов отодвинул руку и закрыл подписанное возражение ладонью. Орлов велел приложить его к серым листам, а не к делу Николаева. Агранов выполнил приказ, но на копии для своей группы оставил помету: «проверку связей продолжать». Поскрёбышев вписал время выдачи копии.

В 10:46 вернулся Поскрёбышев. Молотов остался в больнице: водитель утомлялся и врач разрешал говорить не больше 10 минут подряд. Поскрёбышев принёс 3 листа, прошитые суровой ниткой. На обороте стояли подписи врача, Молотова и 2 охранников поезда. Первую фразу водителя записали до вопроса: «Борисов просил не везти его через набережную».

Водителя звали Пётр Тимофеевич Лапшин. В 03:40 ему дали машину со двора управления. Путевой лист выписали на перевозку сотрудника Борисова в Смольный, маршрут не указали. Перед выездом незнакомый человек в форме передал устное распоряжение ехать через набережную и торопиться. Лапшин не знал его фамилии. Борисов, увидев дорогу, потребовал повернуть к Литейному.

— Почему не повернули? — прочитал Поскрёбышев вопрос Молотова.

Ответ: «Старший в машине велел ехать как сказано». Фамилию старшего Лапшин не знал. Лица не запомнил: тот сидел сзади справа. Перед ударом машина не слушалась тормоза, но руль работал. После столкновения водитель потерял сознание. Дроздова на дворе он не