Иной путь хищника - Анатолий

добро побеждает, — тоже. В этом мире люди с когтями и регенерацией умирали, и их смерть была концом, а не сюжетным поворотом. Здесь Росомаху убивали клинком Мурамасы, который отменял исцеление. Здесь Саблезубого превращали в зверя, стирая личность. Здесь Дакен в оригинале стал тем, чем его сделал Ромулус, и причина была не в слабости — он просто не знал, что есть другой путь.

Другой путь — был. В этом заключалось его единственное преимущество. Знание. Грязное, некомфортное знание о том, в какую задницу он попал. Сила тут ни при чём. Мутация и тренировки — тоже.

Он сел на лежанке. Трещина на потолке осталась позади, и он впервые за четыре года смотрел вперёд, а не вверх. На стену. За которой была она.

В комиксах Итсу умирала. Здесь — жила. В комиксах Дакен ненавидел отца. Здесь — отца он не знал и ненависти откуда взяться? В комиксах Ромулус победил, сломав ребёнка и сделав из него оружие. Здесь — как теперь подозревал Георгий, он просто разочаровался в «потомке» и ушёл, потому что не увидел того, что искал.

Он не увидел, потому что Дакен не показывал. Прятал? Нет. Показывать было нечего — в том виде, в каком Ромулус ждал. Ярости — не было. Зверя — не было. Слепой, тёмной силы, которую можно направить, — не было. Был обычный ребёнок, из которого оружие не выходило. Выходило другое — способ оставаться человеком, а не оружием.

И Ромулус ушёл. А «Палец» остался. И надзиратели остались. И тренировки продолжились, потому что «Палец» действовал по инструкции, а инструкция говорила: «Обучать. Использовать. Если не получится — списать».

«"Палец" тренирует меня по инструкции. Он и понятия не имеет, что я знаю, кто такой "Палец". Что фракции грызутся между собой. Что Зверь, которому они служат, жрёт их не меньше, чем их врагов. И что где-то там есть чудо-город Кунь-Лунь, откуда их выгнали. Это — не план. Это — чертёж, на котором я вижу все болты, а они — лишь картинку».

Кунь-Лунь. Город в горах, который появляется раз в пятнадцать лет. Монахи учат контролю над загадочной ци — настоящему, не тому ритуальному дерьму, которое он видел через дверь. «Пятнадцать лет. Это долго. Но это — направление. А направление — это уже "идти", а не "ждать"».

В памяти всплывали обрывки альтернативных сюжетов, разговоры на форумах, старые статьи. Дакен в разных линиях доходил до Кунь-Луня. В каноне — нет, в вариациях — да. Но даже если память врала, даже если детали расходились, одно оставалось верным: Кунь-Лунь существовал, и туда можно было добраться. Если не сейчас — потом. Если не напрямую — окольными путями. Но можно.

«Если я смогу туда добраться, я смогу научиться защищать себя, а не ломать. Быть человеком, а не инструментом. Оставаться тёплым, а не становиться холоднее. Звучит, конечно, как манифест с плаката. Только в отличие от плаката, за этим стоят не лозунги, а очень конкретный план: выжить, забрать маму, не дать этому миру сломать нас обоих».

Но до Кунь-Луня было далеко. Сначала нужно было выбраться отсюда. Сначала нужно было понять, как сломать эту машину, не сломавшись самому.

Он встал. Подошёл к двери. За ней — коридор, семь поворотов до тренировочного зала, одиннадцать до его камеры, тринадцатая дверь, левый коридор, нижний уровень. За дверью — она.

Он положил ладонь на металл. Холодный. Но под холодом металла, глубже, дальше, за стенами, за уровнями, за всеми этими людьми в чёрном — тёплое пятно. Её тепло. Оно горело, и он знал: оно не погаснет, пока он держится.

В комиксах Дакен стал монстром, потому что не знал, что можно иначе. Он знал. И в этом была вся разница между персонажем и человеком, который решил не быть персонажем.

Глава 8

После очередной жёсткой тренировки он лежал на потёртой лежанке и собирал в голове факты, всё, что мог вспомнить из когда-то прочитанного, как инженер собирает механизм: деталь к детали, щёлчок к щёлчку. Руки работали отдельно от головы — привычка, выработанная ещё в цеху: пока мозг занят, пальцы разминают запястья, прокатывают каждый сустав, натягивают сухожилия. Левое запястье — три раза в каждую сторону. Правое — то же. Пальцы — по очереди, от мизинца к большому, сжать, подержать, отпустить. Тело занято привычным, голова свободна для главного.

И когда последний фрагмент встал на место, картина получилась такой, что хотелось рассмеяться или выругаться. Он сделал второе — мысленно, беззвучно, потому что стены слушали.

Кунь-Лунь.

Если объяснять просто — а Георгий любил простые объяснения, так как в механике простота означает надёжность, — то Кунь-Лунь это город. Но далеко не обычный, не из камня и бетона, а такой, который существует по другим правилам. Карман в ткани реальности: снаружи — обычный мир, горы, ветер, снег, а внутри — пространство, где время течёт иначе, где люди не стареют, где ци — энергия жизни, которую в обычном мире считают философией — работает как электричество в проводах. Реально, осязаемо, полезно. «Карман в ткани реальности. Красивая формулировка. Я-то думал, карманы только в кошельке и в худшем смысле этого слова.»

Этот карман не всегда на одном месте. Он «пришит» к Земле, но не намертво: раз в несколько лет — в одних источниках раз в десять, в других раз в пятнадцать — отверстие кармана открывается, и город появляется в горах Тибета, в реальном хребте Кунь-Лунь, протяжённостью больше трёх тысяч километров. Один день. Потом снова исчезает в своём измерении, и найти его можно, только если знаешь, где и когда ждать. «Окно открыто один день. Опоздал — жди следующий цикл. Интересно, а иммиграционная служба в курсе?»

Пальцы перешли на правую руку. Сжать, подержать, отпустить. Мизинец, безымянный, средний. Голова работала.

Дакен накидывал вводные данные в голове, как привык это делать ещё будучи инженером Георгием. Есть объект, который появляется в известной точке с известной периодичностью. Есть ограничение по времени — окно открыто ограниченно. Есть препятствия между тобой и точкой появления. Задача: оказаться в нужной точке в нужный момент. Это не вопрос везения. Это вопрос расчёта.

Но