Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

Я проснулся в холодном поту.

За окном брезжил рассвет. Серый, холодный, безрадостный. Обычный рассвет X века.

Я сел на койке. Подумал: «Это всё — совпадения. Должны быть совпадениями. Если нет — я не знаю, что делать.»

Оглядываясь назад: я зачёркивал те записи с рвением человека, который знает правду, но отказывается её принимать. Я говорил себе, что это укусы насекомых. Что улыбка — трупный спазм или что-то ещё. Я был первоклассным специалистом по самообману. В конце концов, я восемнадцать лет убеждал себя, что живу в обычном мире. Несколько месяцев отрицания — капля в море.

Но подсознание — оно всё записало. И когда настал момент, оно выложило карты на стол. К тому моменту было уже поздно.

На следующее утро настоятель объявил об освящении.

— Через три дня, — сказал он на утренней молитве, и его голос эхом разлетелся под каменными сводами. — Приедет отец-инспектор из города. Мы проведём обряд освящения по полному чину. От церкви до погребов. От колокольни до ворот. — Он обвёл братию суровым взглядом. — И молитесь. Все. Три дня — строгий пост и молитва. Что бы ни поселилось в этих стенах, мы его изгоним.

Монахи зашептались. Кто-то крестился. Кто-то плакал. Брат Томас упал на колени и начал читать «Отче наш» — громко, срывающимся голосом.

Лука стоял рядом со мной — бледный, молчаливый. Я видел, как его руки дрожат.

— Ты веришь в это? — спросил я его тихо.

— Во что?

— Что обряд поможет.

Он подумал.

— Я верю, что нам нужно хоть что-то, — сказал он наконец. — Иначе мы все сойдём с ума. Может, это и есть проклятие — не то, что убивает людей, а то, что заставляет живых бояться.

Я ничего не ответил.

Но запомнил эти слова.

Вечером того же дня я пошёл в библиотеку и взял книгу, которую раньше не открывал. «Житие святого Антония». Не потому что верил — просто хотел понять, как люди этого времени описывали борьбу с демонами.

Книга была старой — переплёт потрескался, страницы пожелтели. Я открыл её и начал читать.

«И явился ему дьявол в образе прекрасной женщины. И говорила она сладкие речи, и улыбалась. И те, кто слушал её, умирали с улыбкой на устах…»

Я захлопнул книгу.

Сердце колотилось. В висках стучало. Это совпадение. Очередное. В средневековых житиях полно описаний «улыбки дьявола». Это распространённый мотив. Никакой связи с Августином и Павлом.

Я убрал книгу на полку. Ушёл в келью.

Но перед сном — впервые за много дней — проверил, заперта ли дверь.

Глава 8. Незнакомец

Отец-инспектор прибыл на третий день — в карете, что само по себе было заявкой. Лошади, упряжь с медными бляхами, кучер в ливрее. По местным меркам это был кортеж императора.

Я стоял у окна скриптория и смотрел, как карета въезжает в монастырские ворота. Солнце клонилось к закату, и длинные тени от колонн ползли по брусчатке. Монахи выстроились во дворе — настоятель впереди, братия за ним. Даже куры, обычно разгуливавшие где попало, куда-то попрятались.

Первым из кареты вышел священник. Грузный мужчина, лет пятидесяти, в чёрной сутане с серебряным крестом на груди. Двигался он тяжело, опираясь на посох, и сразу начал что-то говорить настоятелю — громко, властно, размахивая свободной рукой.

За ним вышел слуга с баулом. За слугой — второй, со свёртком какой-то утвари.

А потом из кареты вышел он.

Я помню этот момент с фотографической точностью. Психометрия позволила мне пересмотреть его сотни раз за последнюю тысячу лет — так, будто я снова стою у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Высокий. Худой. Серый плащ до земли — не крестьянский, не монашеский, не купеческий. Серый, как пепел, как предрассветный туман, как цвет, которого не должно быть в гардеробе обычного человека. Лицо — узкое, с резкими чертами, бледное настолько, что казалось фарфоровым. Волосы тёмные, зачёсаны назад. И глаза — светлые, почти бесцветные, с тем особым блеском, который замечаешь не сразу, но который, однажды замеченный, уже не забываешь.

Он не оглядывался по сторонам. Не искал взглядом встречающих. Он просто вышел из кареты, остановился посреди двора — и замер. Как статуя. Как человек, который привык ждать, а не действовать.

И его взгляд — медленно, но неотвратимо — скользнул по окнам монастыря. По моему окну.

Я отшатнулся.

Сердце забилось чаще. Ладони вспотели. Я стоял, прижавшись спиной к стене, и не мог понять, что со мной. Это был просто человек. Просто странный человек в сером плаще. Почему моя реакция — страх? Почему тело реагирует на него как на угрозу?

Современник во мне попытался взять управление: «Адреналин. Реакция "бей или беги". Срабатывает на незнакомые стимулы. Логично.»

Метагеймер — тот, который обычно спал, когда не было игровой механики, — произнёс коротко и ясно:

«Check. Perception + Alertness. Он не двигается как обычный человек. Заметь: ни одного лишнего движения. Ни поправления плаща, ни почёсывания носа, ни переминания с ноги на ногу. Полный контроль над телом. Так не стоят люди. Так стоят… статуи. Или хищники.»

Я заставил себя отклеиться от стены. Выглянул в окно ещё раз.

Незнакомец смотрел прямо на меня.

Не «в сторону окна» — прямо на меня. Наши взгляды встретились. И в этот момент — на долю секунды, на удар сердца — мне показалось, что воздух вокруг меня стал холоднее. Что тени в углах скриптория стали гуще. Что где-то на границе слышимости прозвучал шёпот — неразборчивый, далёкий, но адресованный мне.

Я отдёрнулся от окна. Сел за конторку. Открыл Псалтырь.

«Работать. Просто работать. Это просто человек. Странный, но человек. Прекрати выдумывать.»

Но работа не