Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Глава 7

Ворвавшись, застали такую картину. Актер валялся на полу, зажимая рану на груди, чуть правее и выше сердца. А один из людей Грибника заламывал руки дамочке, которую, судя по записке, найденной в кармане Левченко, называли Мимозой.

Лицо ее побледнело, но в глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только холодная ярость. На полу рядом в двух шагах от нее валялся маленький никелированный револьвер «Бульдог». Дамский, но при выстреле на небольшом расстоянии — смертоносный.

— Что произошло? — спросил я.

— У этой… ствол оказался, — потупившись, объяснил один из бойцов.

— Какого черта! — рявкнул Грибник. — Вы же ее обыскивали…

— Она за подвязку чулка его засунула, а мы не решились обыскивать так… тщательно.

— Все с вами ясно! К этому — врача. Ее увезти.

— Не торопитесь. Я хочу с нею потолковать, — сказал я.

Один из бойцов бросился к двери. Я подошел к раненому, отнял его руку от раны. Пуля могла задеть легкое. Левченко смотрел на меня остекленевшими глазами, губы шептали что-то неразборчивое.

— Кто тебя нанял? — спросил я, наклонясь к его лицу.

— Я его не знаю… Красивый… в очках… Денег дал… Мне за такие полгода на подмостках кривляться, — проговорил актер и на губах у него выступила кровь.

— Где вы с ним встречались?

— В кафе… «Театральное»… на Крещатике…

Левченко закашлялся, тело его содрогнулось в судороге. В дом вошел врач с саквояжем. Видать, Грибник его заранее привез. Я отошел, освобождая ему пространство для работы. Обернулся к Мимозе. Она поглядела на меня с вызовом.

— Отведите ее в машину, — приказал я Грибнику. — Я с ней там поговорю. И обыщите ее сейчас так, как положено, чтобы ничего, даже булавки, не осталось незамеченной.

Грибник кивнул, его люди увели женщину. Я вышел на крыльцо. Ночь была теперь абсолютно черной, лишь далекие огни Киева отсвечивали на низких облаках. В воздухе пахло хвоей и снегом.

Через десять минут Грибник доложил:

— Обыскали. Кроме одежды и сумочки с косметикой — ничего. Паспорт на имя Мирры Исааковны Шторм, 1912 года рождения, место рождения местечко Броды. Прописана в Киеве на улице Горького, 15. Работает копировальщицей на авиазаводе № 43.

— Хорошо. Поехали в УНКВД.

Мы сели в «эмку». Я — на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем. Грибник и один из его людей — сзади. Задержанная между ними. Машина тронулась. Первые минуты мы ехали молча.

Я смотрел в темное стекло, размышляя. Шторм, Мирра Исааковна… Еврейка из Бродов. Что могло заставить ее участвовать в таком деле? Деньги? Политические убеждения или какие-то личные мотивы?

— Мирра Исааковна, — начал я, не оборачиваясь. — Вы понимаете во что вы ввязались?

Она ответила не сразу:

— Я ни во что такое не ввязывалась… Просто была на даче у знакомого. А этот привез сюда девочек…

— И пистолет у вас в чулке оказался случайно? — спросил Грибник.

— Для самозащиты. Я одна живу… А некоторые мужчины слишком падки на женские прелести…

— От кого защищались? От двух девочек? — спросил я.

Она промолчала. Тогда я спросил напрямую.

— Кто ваш куратор?

— Не понимаю, о чем вы.

— Понимаете. И отлично понимаете. Кому вы должны были передать девочек?..

Она снова молчала. Стало понятно, что так просто Мимоза не расколется. Машина ехала по пустынным ночным улицам, постепенно приближаясь к зданию Республиканского НКВД, где ее точно расколят, но я хотел знать мотивы и потому решил сменить тактику.

— У вас в Бродах родственники остались? Родители? Братья, сестры?

Она судорожно вздохнула. Затем выдавила:

— Они здесь ни при чем…

— Пока ни при чем, — уточнил я, — но если вы будете молчать, их жизнь может сильно осложниться.

Это был расчет на ее происхождение. Местечковые евреи — тесная община. Связи сильны. Угроза семье могла сработать.

— Вы не имеете права… — начала было она, но голос ее дрогнул.

— Имею, — перебил я. — Вы похитили детей командующего военным округом. Это государственное преступление. Пойдете по 58-й статье. Измена Родине… Вы понимаете, что это значит? Для вас и для всех, кто с вами связан.

Она задышала часто и прерывисто.

— Я… я не хотела… Меня заставили.

— Кто? — спросил я, наконец, повернувшись к ней.

Она закусила губу, смотрела в темное окно.

— Если скажу… они убьют меня. И их.

— Если не скажете — мы найдем их сами. А вас расстреляют как шпионку. И ваших близких отправят в лагерь, как родственников изменницы Родине. Выбор за вами, Мирра Исааковна. Только выбирать нужно быстро.

Машина свернула на Липкинскую, приближаясь к дому 15. Величественное здание НКВД, сияло редко освещенными окнами.

— Остановитесь, — вдруг сказала она тихо.

Водитель посмотрел на меня. Я кивнул. Машина остановилась в ста метрах от ворот.

— Ну? — спросил Грибник.

— Его зовут… Эрлих. Эрлих Вирхов. Он немец, но по-русски говорит почти без акцента. Очень хорошо одевается. Работает в немецкой фирме, которая сотрудничает с нашим Внешторгом, но я знаю, что это прикрытие.

— Как вы с ним связались?

— Он… подошел ко мне в библиотеке. Заговорил. Я тогда только приехала из Бродов, на работу устроиться не успела… Он предложил помощь. Деньги. Потом… стали встречаться. Он был… внимательный. — Она говорила с трудом, будто слова из нее тянули клещами. — А потом сказал, что нужно выполнить одно поручение. Иначе… он пошлет в НКВД письмо, что я связана с финской разведкой. Мою семью сразу же арестуют. Мне некуда было деваться.

— И это поручение — похищение моих детей?

— Нет! Сначала просто… наблюдать. За вашим домом, за распорядком. Потом — найти человека, который мог бы сыграть военного. Я вспомнила про Левченко… он вечно в долгах, брал у меня деньги взаймы. А потом… да, нужно было помочь ему, побыть рядом, на даче. И если что… — она замолчала.

— Ликвидировать его… — завершил за нее я. — Это понятно. А где сейчас этот Вирхов?

— Не знаю. Он говорил, что улетит из Киева сегодня вечером. После… после того как операция завершится. У его фирмы свой самолет и дипломатический иммунитет. Он хвастался большими связями как в верхах Рейха, так и в Москве.

— Опишите его подробнее.

—