Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

выше минус двадцати пяти находятся в состоянии анабиоза. Они теряют массу, поднимаясь над землёй на двадцать – тридцать метров. В состоянии анабиоза становятся неуловимы человеческому глазу.

При понижении температур восстанавливается работа жизнедеятельности. Масса тела нормализуется. В активном состоянии нервная система не стабильна, и находится в повешенной тревожности, что приводит к неконтролируемой агрессии».

Я сосредоточенно вглядывался в текст на голубом экране планшета, пока ко мне не подошёл Барса, протягивая горячую кружку с дымящимся напитком. Ммм… Запах свежесваренного кофе тут же предал мне мнимую бодрость, и я с благодарностью протянул руку.

— До Альтвэра осталось примерно три дня пути для пешего, – произнёс он, присаживаясь рядом со мной. Малой в ту же секунду отодвинул согнутые лапы, освобождая нагретое место для слепого монаха.

— Угу, – промычал я в ответ, делая большой глоток тёмно-коричневой жидкости и закрывая глаза от удовольствия.

— Но если свернуть на восток, то уже к обеду будем в храме Милосердия, – продолжал говорить Барса, поглаживая рыжую морду за ушами, что тут же нахально улеглась на его колени, стоило только монаху сесть поудобнее, – Там есть еда, крыша над головой и ночлег на нормальной кровати. Возможно, ты и обойдёшься, но твоя спутница не привыкла к таким условиям. Ей требуется отдых.

Барса говорил невозмутимо, просто констатируя факты, не пытаясь ни уговорить, ни настоять на своём, готовый согласиться с любым моим решением.

— День отдыха не повредит вам, а после сможете взять лошадей и отправиться дальше куда угодно, – на этих словах Барса замолчал, ожидая моего ответа.

Я перевёл своё внимание в сторону девушки. Та весело смеялась, откровенно флиртуя с Кейли, и время от времени бросала на меня косые взгляды. По ночам Гертруда устраивалась рядом с гримби. Малой сворачивался клубочком, а девушка ложилась прямо на зверёныша, утопая в рыжем меху, как на перине. Она стойко переносила все тягости нашего путешествия и ни разу не пожаловалась на усталость или дискомфорт.

Однако я начинал всё чаще замечать её недовольство по утрам, когда Гера пыталась расчесать свои длинные кудри с застрявшими в них еловыми иголками. Или, когда украдкой принюхивалась к собственной одежде.

Да и Йорк как-то странно на меня поглядывал. Хоть он и высказал, в порыве чувств, своё стремление идти к Альтвэру, да вот только эмоции уже прошли, а на их месте осталась неуверенность. Я вижу, как он колеблется между желанием и сомнением.

Сейчас у меня есть возможность дать ему шанс остаться в храме Милосердия. Монахи вполне могут принять Йорка в свой орден. Это неплохое будущее, для потерявшего свой кров наследника.

— Думаю, передышка нам не повредит, – ответил я Барсу и с удивлением отметил улыбку на его лице.

Мы продолжали молча сидеть с дымящимися чашками, наслаждаясь приятным мгновением. Я глядел на то, как Рафф гоняет Йорка, тренируя новые приёмы рукопашного боя, стараясь довести его реакцию до полного автоматизма, а Барса просто сидел, задумчиво прислушиваясь к окружающим звукам.

— Как это произошло? – решил спросить я монаха, не отрывая взгляда от борющихся. Как раз в этот момент Рафф перехватил руку Йорка и, заведя её за спину, полностью заблокировал движение парня.

Барса не стал переспрашивать, сразу поняв, о чём именно идёт речь.

— Железный лорд решил, что мне не сто́ит смотреть по сторонам, – коротко ответил он, прихлёбывая из кружки. Его голос звучал спокойно, но в нём ощущалась лёгкая горечь. Я ждал продолжения, но монах, похоже, не хотел вдаваться в воспоминания.

Тем временем Йорк быстро сориентировался, и неуловимым движением вырвался из захвата, чем привёл наблюдающую за ними Гертруду в полный восторг. Девушка захлопала в ладоши, подбадривая парня.

— И что ты собираешься с этим делать? – спросил я, не в силах удержаться от следующего вопроса.

Барса отложил кружку и, задумчиво погладил гримби за ушами. В ответ Малой довольно заурчал.

— Иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно научиться отпускать, – произнёс слепой монах.

Рафф и Йорк продолжали кружиться, делая ложные выпады, пытаясь обмануть своего противника.

Я промолчал. У каждого из нас свой путь, а во мне уже давно кипела жажда крови. Да, я хотел крови. Хотел напиться ею, чтобы утешить боль, притаившуюся где-то глубоко в моём сердце. Хотел мести, чтобы мёртвые могли спокойно заснуть в моей голове. Я жаждал разрушить Альтвэр в этом мире, и в других мирах, чтобы, наконец, выпустить их на свободу.

Но ничего из этого я не сказал Барсу. Я завидовал ему. Он находил покой в простых вещах. Я же вечно погружен в свои мрачные мысли, как в бездонный колодец, из которого не видно дна.

Сейчас мне казалось, что я снова шагаю по знакомой тропе. Миры продолжали стремиться к повторению своих историй, и я не знал, как это остановить.

Словно прочитав мои мысли, Барса вдруг спросил:

— Зачем ты вообще идёшь в Альтвэр? Это не твой мир, не твоя проблема. Насколько я знаю, Гера может перенести тебя в любое место и время, если она уже там была.

Очень хороший вопрос. «Действительно, зачем мне всё это?» – подумал я, глядя, как Йорк быстрым движением заблокировал атаку противника тем же приёмом, что использовал Рафф против него всего минуту назад. Я снова и снова вспоминал слова отца Эварда, что судьбу нельзя изменить. А если так, то, может, и не имеет смысла пытаться? Но в глубине души я понимал, Хаос не просто так кидает нас в разные миры. У него своя игра по своим правилам. И в отличие от жестоких игр Великих, Хаос дарит надежду.

— Я не могу просто сидеть сложа руки, — ответил я монаху, стараясь придать своему голосу уверенность. — Если есть хоть малейшая возможность изменить что-то, я должен попробовать.

Лицо Барса выражало недоумение, как будто он не мог понять, что движет мной. Монах всегда был практичным и рациональным, в отличие от меня, который часто позволял эмоциям брать верх.

— Но ты же знаешь, что это может привести к непредсказуемым последствиям, — продолжал он. — Каждый шаг в Альтвэр может изменить не только твою судьбу, но и судьбы других. Йорк и Гертруда пойдут за тобой, но Ино… Ино пойти с тобой уже не сможет.

Слова монаха ударили по больному, разворошив старые раны. Воспоминания о тех, кто остался позади, подстёгивали меня. Я видел, как судьбы Марка и Эйлы переплелись на глазах, и как один неверный