Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Повисла тишина. То, что глиняная кукла, пожирающая чужую плоть, не относится к неодушевлённым творениям безумного разума, а является расой, казалось диким.

— Зачем? — Узээриш опомнился первым. — Жаадат ненавидит мир? Подожди! Разве это не бог вампиров?

Иррес глумливо захехекал, и Ришу захотелось потребовать, чтобы он вылез из Лирки и не портил ей лицо гримасами.

— Никого он тогда не ненавидел. Ты представь, вот создали основатели богов. Могущественных и всесильных. Вложили в их головы знания. И вот ты, могущественный, всесильный и умный, стоишь посреди мира, и это первое, что ты видишь в своей жизни. У тебя есть всё, но в то же время ты ещё ничего не видел, ничего не понимаешь. Ты даже не знаешь, что такое жизнь, потому что толком её отведать не успел. Этакий ребёнок, который только появился на свет и уже всё умеет. Когда Родители повелели создать каждому народ, они также выставили ряд условий. Среди них было требование, чтобы существование каждого представителя расы было конечно. Никто из богов не понимал, что Родители имеют в виду смерть. Они даже не знали, что это такое! Смерть… Как её объяснить? Как её сделать? Для самих Родителей это было очевидным, тем, что в пояснении не нуждается. Для богов тоже вроде бы чем-то понятным, что не нужно уточнять. По итогу они сотворили столько ошибок… И Жаадат сделал самую большую. Лично я никогда его не винил. Наши создатели оказались плохими родителями, — Иррес скривился. — Они захотели собственный мир, своих детей, но не пожелали заниматься ими, когда тем действительно была нужна их поддержка.

В лице Лирки мелькнуло нечто яростно-обиженное.

— Мир тогда уже был создан, наполнен растениями и животными. Жаадат просто смотрел на взаимоотношения в этом мире, видел, что звери поедают зверей, и посчитал это правильным. Это же творение Родителей. Всех вот этих рассуждений о ценности смертной жизни тогда и в помине не было. Самой смертной жизни ещё не было! Для него то, что его народ будет поедать представителей других народов… ну… — Иррес умолк, мучительно подбирая подходящее сравнение. — Это как детишки в песок играют. Для него и для других богов это всё равно, что отгрести горсть песка от чужого куличика. Не так уж страшно, если сравнивать с кровавыми культами, да?

Присутствующие молчали. Майяри больше не торопила Ирреса, позволяя ему рассказывать так быстро, как он того хотел.

— Когда Родители увидели, что он создал, они ужаснулись. Они увидели, что Жаадат не понимает, что такое жизнь, что такое смерть… И не он один! Просто он успел закончить первым и его ошибка стала необратимой. Другие-то потом успели внести изменения. Его глиняные творения никогда не умирали. Они прекращали существование на какое-то время, когда утрачивали плоть. Но, пожрав достаточное число разумных и обретя живое тело, могли существовать, как всё живое в мире. Только стоит учесть, что примером живого для Жаадата тогда служили только сами боги, растения и звери. Родители увидели в его творении большую угрозу всему миру. Надо сказать, что при сотворении они заложили правило, по которому созданное мог уничтожить только творец. Ни один бог, ни они сами не могут полностью стереть чужое творение, разрушить так, будто созданного никогда не было. Они сделали это нарочно, чтобы ни они сами, ни кто-либо из богов в пылу гнева не мог избавиться от другого бога.

— То есть народ Жаадата мог уничтожить только Жаадат? — сообразил Узээриш.

— Верно. Только закончив его создание, Жаадат оказался привязан к нему. Его жизнь оказалась в зависимости от этих несовершенных творений. Уничтожь он их — и исчез бы сам. Родители не хотели терять одного из своих детей, поэтому разорвали связь между ним и его народом и дали ему право создать другую расу. Но первонарод уничтожить сами они не могли. Только сделали их бесплодными, чтобы те не могли размножаться, и закрыли глаза Жаадата на них, чтобы он никогда не смог найти их. Что там произошло с ними дальше, я не знаю. Мне казалось, что они канули в небытие и что их больше нет. Неужели бы Родители не нашли способ обойти выставленный ими же запрет? А Жаадат создал вампиров. Но в их создании уже есть злой умысел. Жаадат был страшно обозлён и обижен. У него отобрали первое дитя и лишили возможности позаботиться о нём. Поэтому в дела своего второго народа он вмешивается так глубоко, как не могут вмешиваться другие боги из-за запрета Родителей оказывать существенное влияние на мир смертных. И Родители не пытаются его приструнить. Всё же это их вина, это они не объяснили своим детям самого главного.

Иррес торжествующе, будто он лично был причастен к событиям сотворения, осмотрел подавленных присутствующих.

— Так что если эта куколка действительно первое творение Жаадата, то всё очень плохо. Уничтожить её нельзя, можно только испортить плоть, чтобы она опять перешла в скелетное состояние, но я не думаю, что нам это выгодно. Видите ли, став живой, она перестаёт есть других разумных. Ей это больше не нужно. Несколько десятков, а может, даже пару сотен лет она спокойно проживёт без поедания «себе подобных».

— То есть если она уже обросла плотью, она больше никого есть не будет? — оживилась Майяри.

— Ну, если рассказы не врут, — Иррес всё же не посмел давать твёрдые гарантии.

— Ха, — женщина забарабанила пальцами по подлокотнику. — Вероятно, в этой рамочке она провела долгое время, кроме того, привезли её из другой, довольно далёкой страны. Хм-м-м… Значит, её поведение должно будет сильно отличаться. И знание языка… Хотя… — Майяри с сомнением прицокнула. — Если она почти ровесница мира, то может знать много языков. Что ты имел в виду, говоря, что Жаадат не понимал саму суть жизни? Как это отразилось на его творении?

— Ты меня спрашиваешь, будто я раньше с ними нос к носу сталкивался, — рассердился Иррес. — Что говорили, то и пересказываю.

— Она должна вести себя странно! — уверенно заявила Майяри. — Мы ищем беловолосую женщину, которая ведёт себя странно! Так, стой! — судорожно перебирая в памяти всё сказанное Ирресом, женщина зацепилась за кое-что. — А почему черви мира?

— Ну ты представь, — дух пакостно осклабился. — Погибнут народы, вместе с ними погибнут боги, погибнет мир… А они