Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Покончив с нежеланной трапезой, Рэнтелл поднялся к себе. Решил почитать, но буквы перед глазами расплывались и теряли смысл, поэтому он отложил книгу и встал у окна. Смотровые вышки демонстрировали непрошибаемую, абсолютно невинную и ни на какие подозрения не наводящую неподвижность. Рэнтелл глядел прямо, как полководец, изучающий перед боем расположение вражеских позиций. Сегодня мгла сгустилась ниже обычного уровня, из-за чего казалось, что вышки были не более чем торчащими из ореола собственного дыма трубами котельных. Самый обычный индустриальный пейзаж.

Ближайшая к нему вышка зависла над восточной частью сада, чья территория в равной степени принадлежала всем местным отелям. Рэнтелл отвернулся… и тут, самым краем глаза, уловил движение. Окно в наблюдательной зале – оно открылось! Солнечные лучи, будто выпущенные умелой рукой лучника стрелы, отскочили от стекла и вонзились в него. Рэнтелл невольно пошатнулся, схватившись за сердце.

На смотровой вышке ничего не происходило. Все кончилось в мгновение ока – так же быстро, как началось. Глухие окна, отсутствие движения… но он же все своими глазами видел!

Рэнтелл прислушался к шуму в отеле. Хоть кто-то еще должен был заметить, встать на балкон, заговорить об этом с кем-нибудь… но в номерах царила тишина, и только занудный голос Клифтона снизу повторял какой-то безрадостный сумасшедший речитатив – судя по всему, доктор разговаривал с канарейками. Ни одного лица не было заметно и в окнах отеля напротив. «Быть может, обман зрения, – подумал Рэнтелл. – Просто открылось окно в том вот доме, а я все перепутал». Однако такое объяснение не выдерживало критики. Тот нацеленный в него пучок света рассек воздух подобно лезвию бритвы. Подобная сила отражения была свойственна только окнам смотровых вышек.

Посмотрев на часы, Рэнтелл тяжело вздохнул. Пятнадцать минут третьего. До здания администрации пешком идти добрый километр. Он явится на собрание весь растрепанный, с пятнами пота под мышками.

Кто-то робко постучал в дверь. Открыв, Рэнтелл уставился на Мальвини:

– Что вам? Я занят.

– Прошу прощения за беспокойство, мистер Рэнтелл. Человек, представившийся как Барнс, просил в срочном порядке передать вам, что сегодняшнее заседание Совета отложено.

– Видали, – не удержался Рэнтелл, – как быстро они стушевались? Благоразумие прежде доблести. – Он широко улыбнулся управляющему. – Не хотите войти, пропустить чего-нибудь?

– Извините, но у меня тоже есть дела. А что, есть повод праздновать, мистер Рэнтелл?

– Еще какой! Моя вожжа попала управе под хвост, и следующее их заседание, зуб даю, будет сугубо приватным.

– Ваша правда, мистер Рэнтелл. Не вы один считаете, что Совет потерял совесть.

– Вот даже как? Отрадно слышать. Скажите, Мальвини, вы сейчас поднимались по лестнице, мимо панорамного окна. Вы не заметили ничего странного… там, снаружи? – Он легонько кивнул на маячившую вышку, не желая акцентировать на ней внимание.

Сощурившись, Мальвини выглянул в сад.

– По-моему, мистер Рэнтелл, там все как обычно. Вы что-то видели подозрительное?

– Ничего, просто открытое окно. – Мальвини явно не понимал, к чему он клонит, и Рэнтелл умерил свое любопытство. – Сообщите мне, если этот Барнс снова изволит что-нибудь передать.

Когда Мальвини ушел, Рэнтелл стал ходить по комнате, насвистывая классический мотив из Моцарта. За три следующих дня его триумфаторский пыл сошел на нет. Никаких сведений о новой дате заседания не поступало, и ему это не нравилось. Он предположил, что готовится закрытое слушание – ну и пусть, суть дела не изменится. Все равно вскоре все будут говорить о том, как он утер нос городской управе. Рэнтелла даже злила мысль, что собрание отложили на неопределенный срок. Избегая прямой конфронтации, Совет избавлял себя от лишних хлопот – довольно-таки мудро.

«Быть может, – подумал Рэнтелл, – я недооценил их». Быть может, они догадались, что реальной целью его провокации были не члены городской управы, а некто на смотровых вышках. Слабое подозрение – как бы он ни старался отвергнуть его подобно детскому страху, оно все еще сохранялось – в том, что существовал некий таинственный сговор между существами на вышках и Советом, теперь начало расти в его сознании. Вечеринка была с умом задумана как весьма невинный жест неповиновения, и было бы трудно найти что-то другое на ее замену, что не было бы откровенно вопиющим и возмутительным, что не запятнало бы его грехом высокомерия.

Кроме того, как он осторожно напомнил себе, в его планы не входило строительство баррикад. Первоначально он отреагировал на сиюминутное чувство досады, вызванное всеобщими смирением и вялостью и тем угрюмым страхом населения перед вышками. Даже если сейчас бросать вызов их диктату казалось занятием бесполезным, требовалось провести некую принципиальную грань: раз уж их всех содержат в мышеловке, пусть хоть сыр не отбирают. Кроме того, требовалось оскорбление поистине героического масштаба, чтобы спровоцировать любую реакцию со стороны обитателей вышек. Определенная свобода по умолчанию являлась их небольшим, но ценным вложением в город и горожан.

В экзистенциальных терминах это вполне могло что-то значить – тот факт, что практическая черта между черным и белым, между добром и злом была проведена вдалеке от черты теоретической. Этот рубеж очерчивал сумеречную зону, где пребывала большая часть радостей жизни, где Рэнтелл чувствовал себя комфортнее всего. Его хождения к миссис Озмонд лежали в тех же пределах, и Рэнтеллу бы хотелось изъять их оттуда. Во-первых, следовало оценить степень этого сдвига, морального параллакса, но, отменив заседание комитета, Совет фактически предупредил его.

В ожидании весточки от Барнса он все больше и больше разочаровывался. От вышек, застывших в небе, было никуда не скрыться, и Рэнтелл хмуро сомкнул полоски жалюзи. На плоской крыше, двумя этажами выше, кто-то весь день стучал молотком. Можно было бы выйти и посмотреть, что происходит, но улицы Рэнтелл стал избегать, перестал даже ходить в кафе за утренним кофе.

Наконец, сподобившись подняться по лестнице на крышу, через дверной проем он увидел двух плотников, работающих под наблюдением Мальвини. Они сооружали что-то вроде дощатого настила. Пока Рэнтелл, прикрыв глаза ладонью, привыкал глазами к яркому свету, на лестнице послышались шаги. Поднялся третий рабочий с двумя секциями перил из дешевого дерева.

– Вы уж простите нас за весь этот шум, мистер Рэнтелл, – извинился менеджер. – Завтра, обещаю, все работы будут закончены.

– А что это вы тут делаете? – огляделся Рэнтелл. – Это что… солярий?

– Да, вы угадали. – Мальвини кивнул на перила. – Доктор Клифтон нас сейчас консультирует. Чтобы пожилым людям было удобно, мы поставим здесь шезлонги и зонтики. Вам бы тоже не помешало