Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Рэнтелл задрал голову к смотровой вышке, нависшей прямо над их головами. Камешек, запущенный отсюда, без труда поразил бы один из листов ее обшивки. Крыша отеля была у всех у них на виду. Мальвини определенно тронулся, думая, что хоть кто-то из старичья просидит здесь больше секунды.

Но вот так номер: на крыше соседнего отеля кипела та же работа. Свеженатянутый желтый тент предстал глазам ошеломленного Рэнтелла. Два шезлонга под ним уже были заняты.

– А как… как же… смотровые, – пролепетал он.

– Смотровые? – Кто-то из плотников окликнул Мальвини, и тот отвлекся, явно успев потерять нить разговора к тому моменту, как снова обернулся к Рэнтеллу. – А, ну да, само собой. Отсюда можно будет смотреть куда душе угодно.

Окончательно сбитый с толку Рэнтелл спустился к себе в номер. Мальвини то ли не понял его вопроса, то ли решил зло подшутить. И ведь наверняка всех собак за подобные выходки спустят на него, на Рэнтелла. Возможно, он случайно дал волю накопленному за годы жизни в тени вышек народному несогласию.

* * *

К изумлению Рэнтелла, уже на следующее утро лестница громким скрипом дала знать, что первая группа загорающих отправилась на крышу. Перед обедом он сам поднялся туда и застал человек десять-двенадцать, нежащихся под сенью смотровой вышки, подставляющих лица дневной прохладе. Соседство со зловещим обелиском никого, похоже, не волновало и не отягощало. Словно повинуясь некоему инстинкту, старики сбивались в шумные компании. Кто-то на улице вынес стул к подъезду. Кто-то полностью распахнул оконные ставни. Повсюду звучали приветствия и смешки. Тем, кто засел в смотровых вышках, похоже, не было до этого никакого дела. Пристально разглядывая врагов сквозь прореху в шторах, Рэнтелл лишь однажды заметил что-то, напоминающее длинную тень в окне. В остальном же смотровые вышки хранили свое безучастие, свой покой, свою застывшую во времени и пространстве тайну, рядами уходя далеко за горизонт. Мглистая вуаль, окутывавшая их, истончилась, обнажив опоры массивных колонн, растущие будто бы прямо из облаков.

Хансон явился незадолго до обеда:

– Здравствуй, Чарли. Хорошие новости – завтра открывается школа! Как здорово, а то у меня от безделья уже совсем мозги в кашу превратились.

– Совет дал добро? – уточнил Рэнтелл. – С чего бы вдруг?

– Ну, когда-то же занятия должны были начаться. А ты, я смотрю, не рад?

– Еще как рад. Меня хотя бы не уволили?

– А? О чем ты, Чарли? Другого такого нам нигде не найти. Что это ты, в самом деле!

Разгоряченным лбом Рэнтелл приник к стеклу, рассеянно оглядывая загорающих. «И чего я только жду, – вдруг разозлился он на самого себя, – ведь эти вышки – они все такие же».

– Когда Совет будет слушать мое дело?

– Дело? – Хансон почесал в затылке, будто не совсем понимая, о чем идет речь. – Не думаю, что теперь оно их вообще волнует. Тебя на мякине не провести, им-то уже понятно. Так что просто наплюй.

– Наплевать? Но я не могу, Хансон. Я настаиваю на проведении слушания. Черт, ведь я затеял эту дурацкую вечеринку, чтобы раскрыть сговор! И теперь они просто сдаются?

– Ты так говоришь, будто это что-то невозможное. В Совете тоже живые люди сидят, у них своих забот хватает. – Хансон улыбнулся. – Им бы сейчас тоже не помешали билеты на твою вечеринку.

– Ага. Обойдутся как-нибудь. Знаешь, мне кажется, кто-то очень изобретательно надо мной издевается. Если вечеринка не состоится, все решат, что я сдался.

– Она состоится, ты что, не видел Бордмана? Он так и виляет хвостом, явно готовит грандиозную программу. Смотри, как бы он не приписал все лавры одному себе.

– Погоди-ка. – Рэнтелл отлип от окна. – Бордман готовится к вечеринке?

– Еще как! Натянул большой тент над парковкой, расставил киоски, всюду флажки…

– Вот ведь чокнутый! – Рэнтелл стукнул кулаком по ладони. – Сейчас надо быть очень осторожным, какая-то чертовщина творится. Я убежден, что Совет просто тянет время. Они там намеренно ослабили хватку, чтоб мы сами себя переиграли. Ты видишь всех этих людей на крышах? Они принимают солнечные ванны!

– Ну так и хорошо. Разве не такого ты всегда хотел?

– Не в столь вопиющей форме! – Рэнтелл указал на ближайшую смотровую вышку. Окна были запечатаны, но отраженный от них свет бил намного ярче, чем обычно. – Рано или поздно с их стороны последует ответ – быстрый и беспощадный. Вот чего ждет Совет.

– При чем тут Совет? Если людям хочется сидеть на крыше, чье это дело, если не их собственное? Ты вообще обедать-то идешь?

– Момент. – Стоя у окна, Рэнтелл внимательно разглядывал Хансона. Неожиданно ему в голову пришло новое возможное объяснение происходящего. И проверить эту версию было легко. – Гонг уже был? А то мои часы встали.

– Двенадцать тридцать. – Хансон глянул на часы, потом – на ратушу за окном.

Рэнтелл давно роптал на свой номер, главным образом из-за того, что ближайшая смотровая вышка практически целиком перекрывала вид на городские часы. Хансон перевел стрелку и кивнул:

– Тридцать одна минута, если быть точным. Жду тебя внизу.

После того как за ним закрылась дверь, Рэнтелл рухнул на кровать. Он был напуган и вымотан. И что еще хуже – совершенно не знал, чем объяснить этот новый поворот событий.

На следующий день, когда к нему пришел Бордман, вскрылось новое доказательство его сумасшествия. Обескураженно оглядывая запущенную комнату и ссутулившегося в кресле у окна Рэнтелла, Бордман говорил:

– Нет, мистер Рэнтелл, сейчас не может быть и речи об отмене праздника. Ярмарка фактически уже началась. Да и как такое пришло вам в голову?

– Мы договаривались о вечеринке, – сказал Рэнтелл, – а не о ярмарке.

– Да какая разница, – усмехнулся Бордман. – Я планирую весь участок сделать крытым и переоборудовать во что-то вроде постоянно действующего парка развлечений. Совет не будет вмешиваться – они такие вещи спускают сейчас на тормозах.

– Разве? Сомневаюсь. – Рэнтелл посмотрел вниз, в сад. Мужчины закатали рукава пиджаков, женщины нарядились в летние платья, почему-то забыв об угрозе, затмевавшей небо прямо над их макушками. Мгла подобралась сильнее, обнажив еще футов двести небесных опор. Вышки выглядели мирно, но Рэнтелл был уверен: это все ненадолго.

– Скажи мне, Бордман, – спросил он, отчетливо выговаривая каждое слово, – ты не боишься смотровых вышек?

– Каких вышек? – Бордман удивленно хмыкнул, помахал в воздухе незажженной сигарой. – Американских горок, что ли? У меня их не будет. Мне ли не знать, что у нас в городе отродясь не водилось любителей забираться по лестницам в две сотни ступеней!

Запалив сигару, он встал и направился к двери.

– До скорого, мистер