Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

я подумал, что, наверное, Бордман воспользовался какой-нибудь твоей совершенно невинной фразой, оброненной случайно. Эта затея с праздником в саду, якобы организуемым вами на пару, по-моему, абсолютно безумна.

– Разве?

– Чарльз… – Хансон подался вперед, вглядываясь в лицо Рэнтелла и силясь понять, что скрывается за его спокойствием. – Разумеется, ты затеял это не всерьез?

– Отчего же? Всерьез. Мне захотелось организовать праздник в саду – праздник на открытом воздухе, если называть точно.

– Дело не в том, как это называется, – резко ответил Хансон. – Дело совсем в ином, – он выразительно глянул на небо, – и в том, что ты действующий член Совета.

Рэнтелл сложил руки на груди и стал раскачиваться на стуле взад-вперед.

– Разве это дает право Совету вмешиваться в мою личную жизнь? Вообще-то ничего такого в положении о приеме не сказано. Если им не по душе какая-то моя деятельность, все, что они могут сделать, – показать мне на дверь.

– И покажут, Чарльз! Не мни себя незаменимой фигурой!

– Что ж, да будет так, – спокойно ответствовал Рэнтелл. – Посмотрим, кого они смогут подыскать вместо меня. Удачи им с этим. Значит, до сей поры они полагали, что поступаться моральными принципами ничего не стоит, и не трогали меня…

– Чарльз, ты плохо представляешь себе сложившуюся ситуацию! Еще вчера всем, быть может, было бы и наплевать на тебя и то, что ты вытворяешь. Но вечеринки на открытом воздухе – вопрос общественный, следовательно, находящийся в компетенции Совета!

– Да что ты заладил – Совет, Совет… – лениво отмахнулся Рэнтелл. – Вечеринка – инициатива частная, пропуск только по именным приглашениям; так что, даже в подобных делах мне нужно хватать управу за юбку? Если уж общественный порядок и будет как-то нарушен, всегда можно будет свистнуть полисмена. Из-за чего такой шум, я ведь просто хочу поднять людям настроение!

Хансон тряхнул головой.

– Чарльз, не прикидывайся, будто не понимаешь. Если верить Бордману, действо будет на открытом воздухе, причем прямо на просматриваемом месте. Подумай сам, к чему это все может привести!

– Решительно ни к чему плохому, – отчеканил Рэнтелл.

– Чарльз, будь добр… – Хансон поежился и глянул на ближайшую вышку, словно готовясь к тому, что с нее либо грянет карающая молния, либо прозвучит пулеметная дробь. – Мой тебе совет: откажись от затеи. Осуществить ее до конца тебе все равно никто не даст, так зачем дразнить собак из управы? Разозленный зверь опасен, помни.

Поднявшись, Рэнтелл утомленно покосился на вышку. Тревога вдруг кольнула в сердце.

– Я пришлю тебе приглашение, – бросил он Хансону на прощание.

На следующий день ему позвонил секретарь городского суда и сообщил, что явится к нему лично. Час был назначен довольно-таки поздний – надо полагать, для того, чтобы дать ему время обдумать свое поведение. Рано-рано поутру Рэнтелл успел навестить миссис Озмонд – та явно нервничала; видимо, ей уже доложили о зреющей смуте. Признаться, ему самому с каждым днем было все трудней и трудней притворяться беспечным. Потому-то он все реже стал появляться на людях и даже втайне был благодарен тому обстоятельству, что школа так и не начала свою работу.

Секретаря суда Рэнтелл встретил в гостиной. Барнс, энергичного вида юноша-брюнет, сразу взял быка за рога – отказавшись от предложения сесть, он развернул в лицо Рэнтеллу протокол последнего заседания управы:

– Мистер Рэнтелл, городскому Совету стало известно о вашем намерении устроить в саду мистера Бордмана общественное увеселительное мероприятие в ближайшие недели. В связи с этим я вынужден передать вам, что члены Совета не одобряют эту идею и настаивают на том, чтобы вы незамедлительно прекратили подготовку.

– Очень жаль сообщать вам, Барнс, но подготовка продвинулась слишком далеко. Уже совсем скоро мы начнем рассылку именных приглашений.

Барнс замешкался. Его взгляд забегал по несколько запущенной берлоге Рэнтелла, как будто надеясь найти в обстановке какие-то подсказки насчет мотивов ее обитателя.

– Мистер Рэнтелл… вы, может, не понимаете, но я озвучиваю приказ управы.

– Все я понимаю. – Усевшись на подоконнике, Рэнтелл стал наблюдать за вышками. – На эту тему со мной уже разговаривал ваш друг Хансон – да вы и сами знаете. Совет не может запретить мне проводить мероприятие – точно так же, как я, увы, не могу запретить вам дышать.

– Мистер Рэнтелл, – с оскалом заправского бюрократа парировал Барнс, – приказ был издан ввиду полномочий, возложенных на Совет кое-кем повыше. Так-то вопрос и правда не по нашему разряду. Если вам так будет проще, считайте, что вам передают прямое указание от… – Он еле заметно кивнул на смотровые вышки.

– Вот оно! – Рэнтелл рывком поднялся на ноги. – Самая суть вопроса! Можете передать этому «кое-кому повыше» мое жирное и окончательное «выкусите»?

Барнс, напуганный таким рвением, отступил на шажок и вытаращился на Рэнтелла.

– Я полагаю, да, сэр. Надеюсь, вы осознаете, на что идете.

Как только Барнс ушел, Рэнтелл зашторил окна, улегся на койку и попробовал слегка расслабиться. Значит, последнее противостояние с Советом намечено на завтра. Получив повестку на внеплановое срочное заседание, он даже обрадовался, ведь теперь главная цель – публичное разоблачение теневых игр управы – казалась вполне достижимой.

Все убеждали его, что ему следует отступиться.

– Тут вина только твоя, Чарльз, – твердил Хансон. – Искренне надеюсь, что они тебя пожалеют – им ведь тоже порой нужно сохранять репутацию у народа.

– Интересы Совета – лишь одна ниточка из клубка, – парировал Рэнтелл. – Барнс мне чуть ли не прямо заявил, что их за ниточки дергает кто-то со смотровых вышек.

– Ну, – Хансон стушевался, – может, и так. Вот только их хозяева не станут браться за решение таких пустяковых проблем. Они доверяют управе. Покуда власть Совета и авторитет городской управы не подлежат сомнению, покуда соблюдается их закон, они не выдадут себя ничем.

– Не все так просто. Как, скажи мне на милость, происходит связь между смотровыми вышками и членами Совета? По телефону? Посредством семафорной азбуки?

Хансон в ответ лишь рассмеялся и сменил тему.

Аргументы Джулии Озмонд, как всегда, убедительностью не отличались, но сама она ничуть не сомневалась в святости городской власти:

– Разумеется, они получают указания с вышек. Не переживай, с чувством меры у них там все в порядке – они ведь разрешали тебе все это время ходить ко мне! Ты совершаешь большую ошибку, ставя себя выше других. Сам посуди – ты ведь уже не молод… Думаешь, хоть кто-то из них – управа, смотровые вышки – собирается бросить тебе вызов? Всерьез наказать? Глупости! Ты попросту недостоин ни их внимания, ни наказания.

Обеденное время Рэнтелл провел, без намека на энтузиазм расковыривая содержимое своей тарелки и всеми