Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

нет! С чего бы им? – Абсурдное раздражение зародилось в его душе, и он вдруг понял, что хочет убежать, причем как можно скорее, из этой затененной и запыленной комнатушки. Встав, он застегнулся на все пуговицы:

– Жду тебя сегодня в Институте в три часа, Джулия. Не опаздывай на концерт.

Она отстраненно кивнула, открыла дверь и гусиной походкой прошествовала наружу, похоже, даже не осознавая, что теперь-то ее совершенно точно хорошо видно тем, кто находится на смотровых вышках. Маска молельщицы сковала ее лицо.

Как и ожидал Рэнтелл, школа не открылась на следующий день. Устав торчать у отеля в послеобеденный перерыв, он на пару с Хансоном пошел к подозрительно тихому зданию администрации. Один-единственный чиновник, попавшийся им внутри, помочь не смог.

– У нас сейчас нет приказов сверху, – сказал он. – Не волнуйтесь, как только ситуация прояснится, мы с вами свяжемся. Хотя, насколько я знаю, эти каникулы будут бессрочными.

– Так решил комитет? – осведомился Рэнтелл. – Или очередной идиот в Совете?

– Нет больше никакого комитета, – вздохнув, пояснил чиновник. – Боюсь, сегодня вы и советника не застанете. – Прежде чем Рэнтелл успел ввернуть хоть слово, он добавил: – За жалованье не волнуйтесь, его не перестанут начислять. Не верите – загляните в отдел финансов.

Покинув администрацию, Рэнтелл и Хансон стали искать кафе. Найдя то, что еще работало, они уселись под навесом, то и дело бросая зряшные взгляды на смотровые вышки, висящие над окрестными крышами. По сравнению с предыдущим днем активность внутри значительно снизилась. Ближайшая вышка была всего в пятидесяти футах, непосредственно над заброшенным офисным зданием на другой стороне улицы. Окна в смотровом ярусе оставались закрытыми, но каждые несколько минут Рэнтелл подмечал тень, движущуюся за стеклами.

В конце концов официантка вышла к ним, и он заказал чашку кофе.

– Кому бы преподать пару уроков? – посетовал Хансон. – Не люблю бездействие.

– А что, это идея, – улыбнулся Рэнтелл. – Остается только кого-нибудь завлечь. Ты уж прости, что со вчерашним концертом не свезло.

Хансон пожал плечами.

– Посмотрим, смогу ли я раздобыть новые пластинки. Кстати, Джулия вчера выглядела на все сто.

– Выходы в свет идут ей на пользу, – кивнул Рэнтелл. – Хотелось бы мне гулять с ней почаще.

– Даже несмотря на все это? – Хансон ткнул пальцем в небо. Вышки не среагировали.

– Да плевать на них! – в сердцах бросил Рэнтелл. Обсуждение личной жизни – своей или чужой, неважно – никогда не входило в число его любимых занятий. Но тему перевести не удалось – опередил его в этом сам Хансон, причем довольно-таки неожиданно:

– Думай как хочешь, но на последнем заседании Совета кое-что было сказано и о тебе, и о старушке Озмонд. Не всем ваша парочка приходится по душе. – Хансон примирительно улыбнулся в ответ на мгновенно помрачневший взгляд Рэнтелла из-за края чашки с кофе. – Без сомнения, они просто бесятся, как дети, но твое поведение все же… весьма своеобразно.

– Какое им до меня дело? – У Рэнтелла с трудом получалось сдерживаться.

– Никакого, само собой, – усмехнулся Хансон. – Но поскольку у них в руках власть, то я бы советовал тебе не отмахиваться от подобных указаний. – При этих словах Рэнтелл фыркнул, но Хансон невозмутимо продолжал: – Между прочим, через несколько дней ты можешь получить официальное уведомление.

– Что? – Рэнтелл вспыхнул было, но мигом взял себя в руки. – Ты это серьезно? – Когда Хансон кивнул, он зло засмеялся. – Какие идиоты! Не понимаю, какого рожна мы их терпим? Их глупость возмутительна!

– Осади коней, дружище, – воздел руку Хансон. – Лично я понимаю их точку зрения. Принимая во внимание большое волнение в смотровых вышках вчера, Совет, вероятно, считает, что мы не должны делать ничего такого, что могло бы антагонизировать их по отношению к нам. Кто знает – вдруг люди в Совете действуют согласно прямому указанию оттуда?

Рэнтелл смерил Хансона критическим взглядом.

– Ты что, веришь, будто Совет и вышки как-то связаны? Такую околесицу побереги для дошколят. – «Интересно, и кто же скормил Хансону эту дезу», подумалось ему. «Ох уж эти топорные методы администрации!» – А в целом спасибо, что предупредил. Уже вижу все эти страшно смущенные лица общественности, когда мы с Джулией завтра пойдем в кино.

Хансон покачал головой:

– Не получится. В свете вчерашних событий массовые мероприятия отменены.

– Да почему? Неужели там, наверху, не понимают, что народу сейчас всякая отдушина на пользу?! Все в городе по уголкам окопались, ни дать ни взять тараканы. Мы должны вывести людей на улицы. Объединить под каким-нибудь началом! – Рэнтелл задумался, созерцая вышку в другом конце улицы. За матовыми стеклами все так же сновали тени. – Нужен, допустим, праздник на открытом воздухе – нужен организатор, конечно же…

Хансон, отодвинув стул, поднялся:

– Чарльз, ты лезешь на рожон. Уверен, Совет не одобрит твою идею.

Он ушел, и Рэнтелл остался сидеть за столиком в гордом одиночестве. Где-то полчаса он провел, катая по столешнице опустевшую кофейную чашку и поглядывая на редких пешеходов. Никого более не тянуло посидеть в кафе, и это случайно подвернувшееся одиночество, нарушаемое лишь рядами смотровых вышек над сводами домов, даже радовало Рэнтелла. Если не считать миссис Озмонд, друзей у него не было. Его живой ум и открытое неприятие многих пошловатых проявлений современности отталкивали других. Люди сразу чувствовали его уверенность в себе, идеализм, отстраненность и незаметное, но все же наличествующее превосходство и держались подальше – для них он оставался чудаком-учителем, невесть с какой стати задирающим нос. В отеле он редко заводил разговоры с кем-либо, да и в целом постояльцы не искали межличностных контактов – за трапезой все предпочитали либо уткнуться в газету или книгу, либо перебрасываться отрывистыми и, по сути, никакого смысла не несущими репликами. Лишь странные пертурбации на смотровых вышках в эти дни могли стать поводом для более-менее продолжительной беседы. Беда была в том, что Рэнтелла тема вышек раздражала.

Он уже собирался уходить, как вдруг на улице появился коренастый мужчина. Рэнтелл узнал его сразу и намеревался было отвернуться, дабы не утруждать себя приветствием, но что-то в облике прохожего зацепило его взгляд. Мужчина с бульдожьей челюстью и лишним весом по-кабаньи переваливался с ноги на ногу. Клетчатый двубортный плащ не сходился на его широкой груди. Мужчину этого звали Виктор Бордман, он был хозяином здешнего кинотеатра под открытым небом, но всем было известно, что в прошлом он промышлял бутлегерством и покрытием борделей. Лично с ним Рэнтелл знаком не был, но порицание Совета явственно роднило его с Бордманом. По словам Хансона, люди из администрации уже хватали этого проныру за руку – и даже пресекли