Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

и всех своих братьев – кажется, их было семеро. Колдовство сочло, что это достойная искупительная жертва, и вернулось к ней – вдесятеро сильнее, чем прежде. Нож бил точно и сильно, никто ничего не услышал. Рыжая девочка тихо растворилась в лесу, а снег быстро скрыл кровавые отпечатки ее босых ног. Говорили, что она долго еще жила среди сугробов, и детей пугали ее огненными волосами – их иногда видели издали, как огненные сполохи или лисий хвост. А затем она ушла в другие края, учиться чему-то новому. Тебе понравилась эта старая северная сказка, Йель?

-Признаться честно, нисколечки, - прямо ответила я.

Хорвек рассмеялся и сказал, чтобы я постаралась немного поспать.

-Я разбужу тебя, когда придет время, - мягко сказал он, проводя рукой перед моими глазами, и я тут же почувствовала, как они начинают слипаться. Конечно же, это было колдовство, но оно несло с собой покой и отдых, и я подчинилась сонной магии, тихо опустив голову на колени демону.

Странный сон привиделся мне в ту ночь. Я была не из тех людей, к которым часто приходят видения. Должно быть, для этого мне недоставало живости воображения, или же спала я из-за вечной бродяжьей усталости слишком крепко для того, чтобы запомнить что-то из картин, созданных моим освобожденным от пут разума сознанием. Но в этот раз моим телом и умом владели чары Хорвека, и оттого я видела перед собой искрящиеся снежные просторы далекой страны так явно, что вся остальная моя жизнь могла показаться в сравнении с ними бледной выдумкой. Снег был повсюду – он мерцал на солнце разноцветными искрами, вился в воздухе волшебной светящейся пылью, осыпался с ветвей огромных хвойных деревьев, терпко и пряно пахнущих смолой.

Я шла по безмолвному лесу, до боли в глазах вглядываясь в ровную снежную гладь.

Ярко-красные брызги! Кровь! Я увидела их, и дыхание перехватило от ужаса, потому что я знала, кому принадлежат крошечные следы босых ног, отпечатавшиеся на свежем снегу. Но некая сила заставляла меня идти дальше, наступая на кровавые пятнышки, россыпь которых становилась все гуще - хотя страх сковывал меня по рукам и ногам, и больше всего на свете я хотела сбежать из леса, закованного в снега и лед, потому что знала: это ее дом, дом рыжей ведьмы!..

Мороз усиливался; казалось, что руки и лицо у меня покрылись инеем, как хвоя древнего леса. Я растирала пальцы, хлопала себя по щекам, и перед глазами плыли яркие пятна. Не сразу я заметила его – юношу, лежащего в снегу, густо залитом кровью. Он свернулся калачиком, словно из последних сил сберегая тепло, и лицо его, отчего-то чистое - было едва ли не белее здешних сугробов, утратив всякую общность с живыми человеческими чертами. Но я тут же узнала, кто передо мной, и поняла, что он еще не умер - ведь во сне многое происходит проще и быстрее, чем в действительности.

-Мике! – закричала я бросаясь к нему. – Мике! Вставай быстрее! Нам нужно уходить, пока она не вернулась!

Медленно, очень медленно он открыл глаза, ставшие от холода бледно-голубыми, и спросил, словно не веря:

-Это ты?

-Да! Да! Я пришла за тобой, - я пыталась поднять его, поскальзываясь на алом снегу. – Ты не должен здесь оставаться! Она близко…

Между деревьями мелькнуло что-то яркое, огненное. Я замерла, понимая, что опоздала. Тонкая, невысокая фигурка чарующе медленно плыла к нам, окутанная облаком рыжих волос. Ее рыжина не походила на мою, обыкновенную золотистую масть веснушчатых людей – волосы ведьмы оказались почти красными, и такими длинными, что их кончики касались снега. Зеленые глаза горели на узком белокожем лице, и я отстраненно подумала, что чародейка невероятно красива. Точнее говоря, ей предстояло стать красивой – но здесь, в лесу, она все еще оставалась худенькой босоногой девочкой, испачканной с ног до головы в крови своих родных.

Злые, ненавидящие глаза искали врагов, ноздри трепетали, вдыхая мой запах, но я вдруг поняла, что она не видит меня.

-Где ты прячешься? - низким, шелестящим голосом спросила она в пустоту, плавно поводя головой. – Я знаю, что ты сегодня здесь! Зачем ты пришла? Как смеешь играть со мной?

-Вставай, Мике! – прошептала я, вцепившись в паренька. – Я не знаю, почему, но могу спасти тебя! Я могу!

-Где ты? Где ты? – повторяла рыжая ведьма, водя окровавленными руками, словно ослепнув. – Я поймаю тебя! Тебе не уйти!..

И в тот миг, когда взгляды наши встретились, я закричала и проснулась.

-Тише, - шепнул Хорвек, удерживая меня, бьющуюся в собственном плаще, точно рыба, запутавшаяся в сетях. – Это всего лишь сон. К полуночи, в местах колдовской силы, страшные видения всегда приходят к людям.

-Там был Мике! – перед глазами все еще стоял северный лес, занесенный снегами. – Он замерзал в сугробе, а ведьма…

-Ты будешь время от времени видеть своего друга во снах. Все чаще и чаще тебе придется возвращаться за ним, проникая в тонкий мир. Этого требует связавшая вас магия. Но об этом лучше поговорить как-нибудь в другой раз.

-Но…

-Тише!.. – негромко повторил он чуть более повелительным тоном, и закрыл мне рот рукой, одновременно с тем поворачивая мою голову в сторону. – Смотри! Полуночный пир вот-вот начнется!..

Я сморгнула, не понимая, на что он хочет мне указать, а когда вновь открыла глаза – посредине захламленной бедной комнатки уже стоял нарядный стол, ярко освещенный множеством свечей. Его окружали резные стулья – не меньше десятка. Пронзительно закричала ночная птица где-то под крышей, скрипнули подгнившие балки, и стулья сами по себе сдвинулись с места, словно невидимые слуги приглашали невидимых гостей занять свои места за столом.

-Пойдем, - промолвил Хорвек, поднимаясь с места и увлекая меня за собой. – Посмотрим, что за господин устраивает здесь по ночам званые ужины.

В комнате кроме нас не было видно ни души, но я чувствовала чье-то темное присутствие. Стол, появившийся из ниоткуда, вызывал у меня такой же страх, как зимний лес из моего сна: то было что-то чуждое обычному миру, всего лишь хитро притворяющееся его частью.

Хорвек, между тем, вел себя так, словно происходящее не было ему в новинку: он усадил за стол меня, любезно и ловко поддержав под локоток, а затем и сам уселся напротив.

-Запомни, Йель, - все так же негромко произнес он. – Тебе нельзя произносить ни слова. Но самое главное – не