Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

под стать прежним временам, когда мы были свободнее в своих пожеланиях. Видишь ли, и среди нас... среди высших существ, случаются разногласия. Есть старики, пытающиеся оградить более молодых от ошибок прошлого. Есть молодые, считающие, что старики слишком опасливы. А легенды о том времени, когда мир людей был частью наших владений, будоражат умы, ведь…

-Ведь в них говорится о человеческой крови, - я договорила за него, устав от отстраненного молчания, которым то и дело прерывалась речь Хорвека.

-Да, ваша кровь манит, - согласился он. – И чем больше старейшины запрещают думать о ней, тем слаще она кажется.

-А ты…

-А я стал камнем преткновения, - невесело и едко рассмеялся он. – Мое поражение сыграло на руку старейшинам: они с радостью согласились с тем, что мне выпало стать исключительно ценным заложником, и на королевскую семью падет несмываемый позор, если я умру от руки человека. Отец… он бы скорее отрекся от сына-полукровки, чем позволил чародейке торжествовать, но его намеренно связали по рукам и ногам напоминаниями о чести. О, должно быть, он ненавидит меня и проклинает тот миг, когда откликнулся на мой призыв. Подчиниться воле человека, стать пешкой в игре чародейки людского племени – страшнейшее оскорбление, которого он ни за что не забудет.

-Он непременно убьет тебя, если узнает, что ты остался жить в человеческом облике, хотя мог умереть, - пробормотала я.

-Именно этого я и заслуживаю, - согласился Хорвек. – Но существует, пожалуй, то, что владыка Темнейшего двора ненавидит больше меня.

-Ох, да не тяни же! – вскричала я. – Неужто среди вашего племени нашелся кто-то, попавшийся еще глупее?

-Ты не щадишь моего самолюбия, Йель, - сказал он с насмешкой, по которой я, честно признаться, соскучилась. – Я говорил о принуждении. И раньше королевскому дому претило главенство голоса старейшин, а сейчас, после того, как совет помешал королю свершить месть… Честь и месть – нет ничего важнее для темных высших существ. И сейчас, когда в правоте старейшин сомневаются громче и громче, сторонников у правителя становится больше. Объединяет их, в первую очередь, мнение, будто война с людьми была истинно правым делом, а меня называют тем, кто не побоялся пойти на нее первым...

Выражение моего излишне подвижного лица выдало то, что я думаю обо всех этих дьявольских обычаях, и Хорвек смолк.

-Но ведь это значит… - я озадаченно потерла нос. – Это значит, что тебя не казнят сразу же, как только признают?.. И ты можешь вернуться в родные края?

-Нет, это значит, что мне нельзя туда возвращаться, - отрезал он так зло, что я от испуга попятилась. – Ты ничего не поняла. Оно и к лучшему. Не забивай себе голову, Йель, и иди к своей цели. Или ты забыла, с чего начала путь?

-Забудешь такое, как же, - проворчала я. – Может в вашем дьявольском роду дядюшек у любого захудалого беса полным-полно, и каждый из них – сущее сокровище, но у меня нет более близких родственников, чем дядя Абсалом, и за его доброту я отплатила очень дурным поступком…

-Спасла демона? – хмыкнул Хорвек.

-Не сумела обставить все так, чтобы на меня никто не подумал, - ответила я серьезно, но вышло это до того простодушно, что Хорвек рассмеялся, словно услышал лучшую из шуток.

Хоть я не всегда понимала истинные причины смеха демона, однако от него у меня на сердце становилось легче. Ко сну я отправилась в хорошем настроении, с легкой душой позабыв все то, что рассказал сегодня Хорвек – мне подумалось, что нет никакого смысла в том, чтобы беспокоиться о вещах, недоступных моему уму.

Поутру мы вновь пустились в дорогу, пользуясь тем, что дороги наконец-то просохли после дождей. Лошади шли легко и быстро, оставляя за собой облачко красноватой пыли, а местность становилась все более холмистой.

-Мы на подступах к Южнолесью, старым горам у самого моря,- пояснил всезнающий Хорвек. – Здесь нет глубоких ущелий и бесплодных скал. Только виноградники на южных склонах, и вечнозеленые леса – на северных. Города у моря древнее любых столиц, которые тебе доводилось видеть, и прекраснее этих земель нет ничего.

В самом деле, дух захватывало от пологих склонов, простиравшихся так вольно и бескрайне, что границы их тонули в нежнейшей пелене тумана непривычного голубовато-сиреневого оттенка. Крепкие каменные дома здесь отстояли друг от друга так далеко, что соседи теряли друг друга из виду, а плодородные земли между ними размежевывали старые каменные ограды, по верху которых частенько прогуливались ловкие и быстрые козы. На ярко-зеленых лугах паслись черные, как смоль, коровы, соседствуя со стадами овец, и пение птиц сменялось шумом падающей воды – здесь повсюду били родники, спускавшиеся в долины каскадами водопадов, больших и малых.

-Бывает ли здесь снег? – спросила я, чувствуя, как пышет теплом эта добрая, богатая земля, по которой тихо и мирно ступали наши уставшие лошади.

-Очень редко, - отвечал Хорвек. – Когда… когда я жил в этих краях, то видел снег лишь однажды.

-Вот уж не знаю, завидовать такому или не стоит, - я обводила взглядом горизонт, расчерченный едва различимыми силуэтами дальних гор. – В моих родных краях небеса посылали нам снег так щедро, что, иной раз, и двери-то не отпереть! Детишкам полно забав – на санях спуститься с горы, или построить снежную крепость, а затем забросать окна ворчливого соседа снежками и облить ему порог водой в канун морозов, чтоб он непременно поскользнулся!.. Впрочем, такие развлечения вряд ли положены детям чародеек… Кто бы отпустил тебя играть на улице с ребятней из простонародья. Должно быть, детство у тебя выдалось прескучное и безо всякого смысла, прости за прямоту.

-Я много учился, - заметил Хорвек.

-Ох, мне иногда думается, что несчастнее тебя человека не было! – вскричала я с искренним сожалением. – Да и демон из тебя, если разобраться, получился невезучейший…

-А ты полагаешь, что счастье было возможно для меня? – вдруг спросил Хорвек, глядя на меня серьезно и внимательно.

Я запнулась, внезапно сообразив, что у существа, рожденного от греховной связи колдуньи и демона, судьба никак не могла быть похожей на судьбу обычного человека. Следовательно, и счастье в ней означало нечто иное, нежели человеческое стремление к любви, покою и достатку. Разве могла я рассуждать о нем?

-Не знаю, - честно ответила я, поразмыслив. – Но я бы хотела, чтобы ты был счастлив, хоть немного. О, если бы я