"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Я повернул голову, как сова, и посмотрел на него, чувствуя себя сыном своего отца. Когда Эдуард смущенно опустил глаза, я произнес: «Он выполнил свою задачу».

«Милорд...» Он сделал один маленький шаг ко мне. «Это... разумно?»

Одна бровь поднялась сама собой. «Я думал, что это тебя порадует».

«Да, порадует», — сказал он, слова так и посыпались из него. «Это так. Это оружие... оно не должно существовать, но оно существует. Повелители Земли, они...»

«Знаю», — сказал я. «Вы возьмете с собой одну из пушек «Темного Света». Она поможет вам оставаться в безопасности. Но остальные...» Я снова обратил внимание на окно. «То, что я сделал...»

«Их ведь больше, не так ли?» — спросил Эдуард.

Мое собственное отражение смотрело на меня, всего в нескольких дюймах от кончика носа. В стекле выделялись только белый воротничок и расшитая рунами подкладка плаща, так что казалось, будто там отражается бюст давно умершего короля. «Ты знаешь, что так и есть». Мои слова звучали, как будто их произносил кто-то другой. «Оружие Архонтов нарушает законы природы. Оно... как приманка для них».

« Но оно может убить Наблюдателей...» Эдуард замялся. Я видел, что этот вопрос причинял ему боль. «Разве это... не повод держать оружие под рукой?»

Я посмотрел на его отражение. Мне было больно от мысли, что скоро я брошу его и остальных сражаться в этой второй войне без меня, но мои собственные способности привлекали внимание монстров не меньше, чем само оружие Архонтов.

«Мы... подошли к концу моих видений, Эдуард. Больше ничего не осталось. Я не знаю, что будет дальше. Больше не знаю...»

«Тогда ты ничем не лучше и не хуже всех нас».

Я рассмеялся, горьким, исполненным боли смехом. «Ты совершенно прав...» Затем повернулся, устремив взгляд на пустой трон. «Я никогда не видел смерти Сироты. Ни в одном из моих видений...»

Молодой человек кивнул, сглотнул, и ответил не сразу. «Я молился за это бедное создание. Я... не уверен, был ли он действительно человеком — двумя людьми, как бы то ни было — но я молился за него. За его... душу».

«Я не хотел, чтобы он умер!» — вздохнул я. «Лориан... правильно ли я поступил, Эдуард?»

Хороший ли я человек?

То, что я назвал молодого Альбе его именем, притянуло его как магнитом.

«Только Бог поступает правильно, лорд», — сказал он. «Нет праведных. Только Бог добр».

«Это сделал Бог, Эдуард», — сказал я. «Мой бог сделал это».

Молодой человек заколебался. «Если это так, — ответил он, — то либо он злой — и в этом случае ты прав, и твой бог не мой — либо здесь есть что-то, чего мы не видим ясно... что-то, чего мы не понимаем».

«Я думал, что понимаю...» — запнулся я. Я снова отвернулся от молодого человека, скрестив руки за спиной под плащом. «Но он больше не говорит со мной. Я... один, я...»

Я чуть не заплакал.

«Мне кажется, твои видения были милостью».

«Милостью?» Я повернулся к нему, потрясенный горечью в своем голосе. Это произошло там, прямо там, где мы стояли. «Милостью? Когда я закрываю глаза...»

Свет! Свет! Свет!

Я закрыл лицо рукой, но это не остановило сияние.

«Если то, что ты сделал, было волей Бога — моего Бога или твоего, давай не будем спорить — тогда ты должен верить, что поступил правильно. Если твои видения прекратились, возможно, твоя работа выполнена».

«Она выполнена», — сказал я, понимая, что время пришло. Я выпрямил плечи, сжал челюсти. «Мы больше не встретимся».

«Милорд?» Он не понял.

Или, на самом деле, он понял меня прекрасно.

«Завтра прощание, Эдуард», — сказал я. «Мы оба знаем, что я никогда не займу трон. Я отправляюсь на Тенбу, чтобы... чтобы снова умереть». Я зажмурил глаза. Осмелюсь ли я рассказать ему о послании Искателя? Повторить слова, которые Пританис и его Орден нашли написанными под звездами? Этот обрывок?

Выражение лица Эдуарда, отразившееся в зеркале, было таким... как бы мне это описать? У него отвисла челюсть, как будто он хотел ответить, но не смог. «Мой... Цезарь, твоя работа только начинается».

«Нет, — сказал я, — моя работа подходит к концу. Сьельсины побеждены. Исполины мертвы...»

«Капелла!» — возразил Эдуард. «Ты сам сказал, что там еще есть Исполины! Уничтожь этот корабль, если нужно — я не буду скучать по нему, — но ты нужен нам. Твоя дочь нуждается в тебе!»

Я не мог не улыбнуться. «Она нуждается в тебе, дорогой мальчик», — сказал я и услышал в своем голосе эхо Гибсона. Я видел, как Эдуард дернулся. «Ты думаешь, я не знал?»

«Милорд, я...» Это было... румянец на лице молодого человека?

«Тихо, Эдуард», — прервал я его, подняв руку.

Заикание мужчины прекратилось, и после минутной паузы он сказал: «Я не буду лгать ей ради тебя».

«Я не прошу тебя лгать», — ответил я, вдыхая прохладный, бодрящий воздух. «Я прошу тебя не говорить ей... пока я не уйду».

Тишина.

«Ты прав, Эдуард. Война еще не окончена. Но для меня она закончилась...» Я поправил на себе плащ той древней империи и крепко вцепился в него. «Ты спрашиваешь об Исполинах. О Наблюдателях. Остальные... Они далеко — пока — и, возможно, таковыми и останутся. Отчасти поэтому я должен уйти. Они тянутся ко мне, Эдуард, и поэтому я должен уйти, ради вас всех. Я сделал свое дело и сыграл свою роль...» Мой взгляд блуждал по далеким башням бушприта, возвышающимся, как прутья небесной клетки, как пальцы какой-то нечестивой руки. «Я уже победил». Я оглянулся через плечо и увидел его стоящим там с бледным лицом. «Земля падет. Империя не выживет — она уже ранена...» Мой голос затих, и с моих губ сорвался другой, слабый и тихий, из далеких воспоминаний. «Скажи мне, что ты хочешь инжир, и я отвечу: на это нужно время».

Я долго молчал. Молодой человек не шевелился, стоя в торжественном молчании. Я был рад его присутствию и молчанию — этой тишине.

«Ты же не собираешься ей рассказывать... правда?» — спросил Эдуард.

Я не смотрел на него.

«Если я... умру — на этот раз навсегда — это может их удовлетворить. Они, возможно, не будут вас искать. По крайней мере, не будут искать очень усердно».

«Она возненавидит тебя за это».

«Пусть ненавидит», — ответил я. «У нее