Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

за содеянное? Нет! Но тогда, почему каждый крик, каждый взгляд, тех кого я помнил до сих пор, прожигал меня изнутри? Почему даже ветер, шепчущий в руинах, звучал как их последние мольбы?

Алтарь... Он был центром местом, где страх и надежда переплетались в тугой узел. Местом, где кровь лилась рекой, питая невидимые силы. Они говорили, что это необходимо. Что это цена процветания. Что боги требуют жертв. И мы верили. Мы приносили. Сначала животных, потом – добровольцев. А потом... потом стали выбирать.

Я помню лица. Искажённые ужасом, полные мольбы. Я помню крики, заглушаемые барабанами и песнопениями жрецов. Я помню запах крови, смешанный с благовониями. И я помню, как с каждым новым жертвоприношением, посёлок становился богаче, сильнее, могущественнее.

Но это была ложь. Иллюзия. Золото не могло заглушить крики мёртвых. Величие не могло скрыть гниль, разъедающую наши души. Мы стали чудовищами, прикрывающимися благочестием. И я был одним из них.

Теперь всё кончено. Боги молчат. Посёлок мёртв. И алтарь, этот каменный свидетель нашей жестокости, стоит, как памятник нашей глупости.

Я не сожалею о случившемся. Я сожалею о том, что было до. О том, что привело нас к этому. О слепой вере, о жажде власти, о готовности пожертвовать всем ради призрачного процветания.

Ветер усилился, поднимая в воздух целые вихри пепла. Он хлестал по лицу, обжигая кожу. Я закрыл глаза, чувствуя, как пыль забивается в лёгкие. Это был запах смерти. Запах моего прошлого.

Повернувшись спиной к алтарю, я пошёл прочь. Куда? Не знаю. Важно было лишь одно – уйти как можно дальше от этого прокля́того места. Уйти от призраков прошлого. Уйти от себя самого.

Малой медленно трусил рядом, стараясь как можно дальше обходить обугленные кости, разбросанные ветром. Он чувствовал мою боль, мою вину, моё отчаяние. И он был единственным, кто остался со мной.

Солнце поднималось всё выше, выжигая остатки тумана. Впереди на горизонте, показалась полоска леса. Зелёный цвет казался нереальным, словно мираж в этой серой пустыне. Я ускорил шаг, Малой послушно следовал за мной. Мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли.

Достигнув опушки леса, мы остановились. В нос ударил запах хвои и влажной земли, опьяняя и успокаивая. Я вдохнул полной грудью и посмотрел на Малого.

— Ну что дружище? – прошептал я, – начнём всё сначала?

Зверь махнул хвостом и рысцой двинулся вглубь леса, мгновенно растворяясь за плотной стеной зелёных кустов. Я же задержался, ещё раз бросив взгляд в сторону посёлка. Какое-то смутное, тягостное предчувствие шептало, что больше я сюда не вернусь.

В груди болезненно защемило. Я не сразу понял, что вызвало эту внезапную тоску. Вдалеке сквозь дымку, виднелась покосившаяся крыша моего заброшенного дома. Где-то там, под сенью старых яблонь, покоилась Эйла.

Первым, почти инстинктивным порывом было вернуться. Навестить её. Рассказать, как выросла Аника, какая она красавица. Попрощаться в последний раз. Но потом, словно очнувшись от наваждения, я передумал. Слова нужны живым. Мёртвым – только тишина.

Заставив себя отвернуться от мрачного пейзажа, мой взгляд наткнулся на что-то блестящее под ногами. Медный браслет. Тот самый, что носила Линда. Затейливый рисунок украшали мелкая россыпь нефритовых камней.

Я поднял браслет. Медь была тёплой, будто её только что сняли с чьей-то руки. Внезапно в голове вспыхнули воспоминания. Линда. Её лицо, искажённое ужасом и гневом. Её голос, полный ненависти: «Будь ты проклят!» Безумный блеск в глазах, когда она обвиняла меня в содеянном. И её отчаянный, пронзительный крик, эхом отдающийся в ночной тишине...

Браслет выскользнул из пальцев и снова упал в грязь. На спине выступил холодный пот. Этого не может быть. Я снова заозирался по сторонам. В душе вспыхнула надежда. И тут я увидел, как четыре фигуры, одетые в монашеские одежды, медленно двигаются в сторону жертвенника.

Что это? Неужели я в том времени, когда монахи Милосердия ещё живы? Жрица сказала, что меня ждёт подарок от Хаоса. Неужели у меня теперь есть шанс спасти своих друзей?

Я медленно попятился в кусты, скрывшись в густой листве от случайных глаз, наблюдая оттуда за знакомыми фигурами. Монахи озирались по сторонам, разглядывая тот ужас, что остался после гнева неизвестного бога. Меня снова посетили те эмоции, что я почувствовал, когда первый раз увидел посёлок после разрушения. Сейчас я уже знаю, что это дело рук Менхельского, но тогда меня обуревал страх перед неизведанным.

Малой тихо ткнулся влажным носом в мою ладонь. Я обернулся, кинув взгляд на зверёныша. В глазах гримби я уловил немой вопрос. Я погладил его по голове, пытаясь хоть немного успокоиться.

— Подожди здесь, – прошептал я.

Оставив Малого в укрытии, я осторожно двинулся вдоль опушки, стараясь не привлекать внимания монахов. Нужно было понять, что происходит. Неужели это действительно шанс всё исправить?

Приблизившись, я вслушивался в обрывки их разговора. Голоса звучали приглушённо, но в них чувствовалась тревога.

— Бэл? – услышал я голос Кейли, – а ты уверен, что всё это совершил Великий?

Я перевёл взгляд на фигуру в монашеской рясе. Присмотревшись повнимательней, я, наконец, узнал себя самого из прошлого. Прошлый я молчал. Я - настоящий помнил этот момент — тогда я впервые усомнился в братьях.

— Нужно уходить! – прозвучал мой собственный голос.

И тогда я увидел то, что заставило меня задрожать. От алтаря к монахам тянулись чёрные нити, впиваясь в грудь каждого. У "меня" из прошлого — целый клубок таких связей, опутывающий всё тело. Я напряг зрение, и система тут же выдала новое сообщение:

"Метки Теней обнаружены. Уровень угрозы: экстремальный."

Кейли, Рафф и Барса… они ничего не замечали? А вот я начинал догадываться, что это всё значит. Метки... Да это же почерк Менхельского! Так, он находил тех, кто сопротивлялся его воле. Но почему я вижу их только сейчас?

"Ваш уровень развития семь." – выдала система.

"Сила:68/70"

"Интуиция: 52/70"

"Ловкость: 70/70"

"Мана: 70/70"

"Здоровье: 82%"

Доступен навык: «Взгляд Хаоса».

Не раздумывая, я активировал навык. Мир вокруг словно померк, краски стали тусклее, а контуры размытыми. Но вместо привычного мира я увидел нечто иное. Вокруг монахов, словно паутина, плелись нити тьмы, исходящие от алтаря. Они пульсировали, словно живые, впитываясь в ауры моих друзей. Теперь я понимал, почему они ничего не замечали. Метки были частью их самих, словно болезнь, разъедающая изнутри.

Я перевёл взгляд на самого себя из прошлого. Моя метка была гораздо ярче. Она уже стала неотделимой частью меня самого. Значит,