"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

порога, будто в мастерской могли не знать, где находятся. — Проверяю. — Он оглядел верстак, раму, дверь на клиньях, кивнул каждому предмету отдельно и раскрыл тетрадку с торжественностью человека, который знает цену бумаге. — Вещь в починке. Числится за мастерской. Снималась сегодня?

— Снималась, — подтвердил Серак.

— Ставилась обратно?

— Ставилась.

— Значит, выдача и возврат. — Грифель пошёл по строке. — Заношу.

Айра заглянула через его плечо. В тетрадке двумя столбцами шли «выдано» и «принято». Под каждой строкой стояла подпись — одна и та же, старательная, чуть подрагивающая к концу.

— Юст. Ты расписываешься сам у себя.

— Обе стороны довольны, — отозвался Юст и пошёл дальше по своему кругу, унося фонарь и полное неведение о том, что за дверь он только что оприходовал во второй раз за день.

Дверь за ним закрылась.

Пусть пишет. Однажды эта тетрадка кого-нибудь спасёт, и я даже догадываюсь кого.

— Он сам завёл? — спросила Тай.

— Сам. Я только не мешала.

— И не мешай, — одобрил Верен с чувством. — У него почерк хороший.

— Ладно, — сказала Айра. — Хватит слов. Покажите.

Дверь с клиньев снимали вдвоём — Тай и Серак.

Дальше пошло дело, и дело было хорошее.

Первый прогон Айра отдала им троим — Арден стоял где-то в стороне, забытый опять и всеми, — а сама отступила к верстаку. Смотрела оттуда так же, как всю жизнь смотрела на чужую работу: на руки. Руки её не разочаровали. За неделю эти трое перестали быть тремя людьми при одной двери. У них появился общий шаг.

Тай взяла передний хват, задний принял Верен, а Серак пошёл рядом, ладонью под нижний угол. Так он ходил всегда: дубу, по его мнению, доверять нельзя даже в мастерской. Верен держал широко, локтями врозь, и по локтям было видно, что наука пошла впрок. В первый их вынос он поднимал тяжести так, будто извинялся перед ними. Дверь пошла вдоль верстака и развернулась на месте — с запасом, не задев ни стамесок, ни котла. И легла на ступени рамы.

— Порог, — предупредил Серак.

— Вижу порог.

— Ты его не видишь. Ты его помнишь. Это разное.

— Одно другому не мешает. — Тай перешагнула соль, поставила ногу в выбоину — ту самую, среднюю, которой на настоящей ступени не было, — и не споткнулась.

Дверь прошла в проём и вышла с той стороны, где никакой стороны не было: просто мастерская, верстак и стена.

Айра обнаружила, что не дышит. Не от красоты — от узнавания. Это был он: тот самый выход из-под низкого свода, к которому она спускалась уже не раз. Только здесь он стоял на свету, в стружке, среди чужих чайников. И сквозь него сейчас пронесли дубовую дверь трое адептов, из которых в начале осени этого не умел ни один.

— Помеха, — доложил Верен от заднего угла. — Зацеп. Левый нижний, о косяк.

— Сильно?

— Формально.

— Заноси формально.

Прошли обратно. Пошли в третий раз — и вот тут прогон разошёлся, потому что дверь наверху опять скрипнула.

На этот раз в мастерскую спустился Тевр — с чужим чайником в обнимку. И с самыми добрыми намерениями, какие только можно принести туда, где трое носят дубовую дверь.

— Помочь? — обрадовался Тевр.

Отказаться было немыслимо: отказ Тевр принимал как личное горе и начинал уговаривать. Айра молча кивнула на передний хват, Тай отступила, и Тевр взялся — крепко, старательно, как берутся за то, чего не понимают, но уважают: обеими руками и не там, где надо.

Прогон продержался три шага.

На четвёртом от угла верстака подал голос другой чайник — кузнецов. Он стоял на горне, и снять его никто не догадался.

— Кипит, — сообщил Тевр.

— Держи петлю.

— Он выкипит.

— Тевр!

Тевр держал петлю ещё два шага. Потом дверь пошла вниз. Не рухнула — пошла, обстоятельно, как всё у Тевра. Серак с Вереном приняли её на руки и опустили на пол с грохотом. У кузнеца за стеной, похоже, снова нашлись новые слова.

Тевр снял чайник с горна и остался этим совершенно доволен.

В наступившей тишине Верен поднял грифель. Мир опять оказался устроен правильно, и скрывать этого Верен не стал:

— Один раз. За прогон. Как положено.

— Верен, ты радуешься тому, что мы уронили дверь.

— Я радуюсь тому, что мы уронили её ровно. — Верен поправил очки. — Роняют все. Ровно роняют немногие.

Тевр поставил спасённый чайник на верстак, пожелал всем доброго вечера и ушёл. Ни разу не спросил, зачем в мастерской при кузне стоит проём в никуда и почему через него взад-вперёд носят дверь. Тевр вообще редко спрашивал. Тевр помогал.

Айра проводила его взглядом. Не впервые за осень подумалось: самый безопасный человек в академии — тот, кому просто не приходит в голову задать вопрос.

Дверь вернули на клинья.

Айра постояла ещё немного, глядя на них. Тай обтирала ладони о штаны. Серак уже подошёл к раме — проверить, не своротили ли чего. Верен сидел со своей графой.

Работали хорошо. Работали слаженно. Работали, если говорить начистоту, лучше, чем она смела надеяться. Сговаривала-то она их поодиночке, троих, каждого своими словами, и понятия не имела, во что это сложится.

Она подошла и постучала по дубу костяшкой — коротко, как стучат в знакомую дверь, за которой свои.

Ты хорошая, спору нет. Одно маленькое неудобство: учимся-то мы на тебе.

Мысль была неприятная и не ко времени, и она отложила её — ненадолго, как выяснилось.

— Теперь новости, — сказала Айра.

Она пересказала два своих дня — коротко, по-рабочему, без украшений и, надо признать, без некоторых подробностей. Что у гостя в комнате нет ни следа жизни: ни расхода, ни крошки, ни свечного огарка. Что в его дорожном мешке лежит вещь, которую делали долго и для себя, и умеет она одно-единственное — слушать. Что она эту вещь видела, держала и вернула туда, откуда взяла.

Мастерская молчала. Серак опустил рубанок. Тай не опустила ничего, но перестала мешать в котле.

— Держали, — повторил Верен. Не спросил — уложил слово на место, как укладывают предмет, который до сих пор числился по слухам. — Стало быть, вы там были.

— Была.

— Внутри.

— Внутри.

Верен снял очки. Протёр их полой куртки. Очки были чистые,