"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Камень толкнул им в спину.

Ящик стоял в трёх шагах от них и не имел к этому ни малейшего отношения.

— Оно отзывается не на груз, — выговорил Верен, у которого лицо было совершенно белое, а голос совершенно спокойный. — Оно отзывается на нас.

— На нас, — повторила Тай.

— На то, что мы идём вместе, — уточнил Серак. — Ящик тут вообще ни при чём.

Айра подошла к плите ближе, чем стоило, и остановилась перед камнем, за которым лежало то, ради чего они всё это затеяли.

Думала она при этом совсем не про ту вещь. Думала про свой первый приход сюда. Как эта вещь толкнулась ей в ладонь через камень. Как она потом три недели носила это в себе, будто маленький тёплый секрет, и была уверена, что вещь её узнала. А потом та же вещь качнула двоих чужих, тянувших у плиты мерную нить в лад, и стало ясно, что ей всё равно, чьи руки.

Теперь выяснялось, что и это было не всё.

— Она нас слышит, — сказала Айра вслух. — Через камень. Она слышала нас всё это время.

— И что она делает, когда слышит? — спросила Тай.

— Вот это. Толкается. Здоровается.

— А когда мы её вынем и понесём? — спросил Серак.

Никто не ответил.

Ответ стоял тут же, по сторонам плиты — с опущенными головами и сложенными руками. Пока вещь лежит за камнем, её глушит толща. Та самая, из-за которой она молчала столько лет, что о ней забыли все — кроме тех, кому положено помнить. Вынуть — и глушить будет нечем.

Айра очень некстати вспомнила два каменных голоса на чужом языке. Как они прибывали, будто вода в половодье, пока не встали во весь свод. И пожалела, что вспомнила.

— А может, не понесём, — подал голос Верен.

Все повернулись.

— Там ход. — Он показал грифелем в дальний угол, за выступ, где темнота была погуще. — В первый наш спуск вы ходили вдоль стен с огарком, и вон там у вас пламя легло набок. Я запомнил место. Тянет вверх, и сильно. А раз тянет вверх — значит, наверх и выходит. Так, может, не нести её по лестницам? Может, поднять её отсюда?

Айра посмотрела на выступ, потом на Верена.

Ход этот она нашла сама, в тот самый вечер, и не сказала о нём ни слова — ни тогда, ни после. Все эти дни она носила его при себе, как запасной ключ от чужой двери: не пригодится — и ладно, а пригодится — тем лучше, что о нём никто не знает. Оказалось, знала не она одна. Оказалось, человек, который заносит в дощечку скрип второй ступени, заносит и то, как у смотрительницы ложится огонь.

Прекрасно. Мои тайны при мне, а место записано у Верена. Он даже не подозревает, что уличил меня.

— Тай. Покажи ему.

Тай подошла к выступу, потянулась и запустила руку в устье — по локоть, потом по плечо, пока не упёрлась щекой в кладку. Пошарила там, повернула кисть, вытащила руку обратно и обтёрла её о штаны.

— Устье доброе, — сообщила она. — С тележное колесо, я бы и сама влезла. Только оно с локоть. Дальше колено, а в колене вот столько.

Она свела ладони. Между ними осталось расстояние, в которое прошла бы кружка, и небольшая.

— Вот вся твоя дорога наверх, — объявила Тай. — Туда пролезет разве что твоя совесть. И то если её сильно попросить.

Верен посмотрел на её ладони. Потом на выступ. Потом снова на ладони — так умные люди прощаются с хорошей мыслью.

— Значит, не поднимем, — подытожил он.

— Не поднимем.

— Жаль. — Он подумал и всё-таки договорил, потому что не договаривать не умел: — Хотя тянет-то он сильно. Куда-то же он выходит.

— Выходит, — согласилась Айра. — И вот тут начинается вторая беда.

Она сказала это буднично: поняла давно и в одиночку — и всё надеялась, что объяснять не придётся никому.

— Он не выход, Верен. Мы туда не пролезем — а голос пролезет. Он его наверх и вынес.

Верен стоял с грифелем в опущенной руке и складывал два и два — было видно по лицу, как складывает.

— В ту ночь, когда внизу пели, — начал он совсем тихо, — наверху рассказывали три разные истории. Печная труба. Баня. Покойный эконом. Три места, а звук был один. Я тогда решил, что двор врёт.

— Двор не врал. Двор слышал.

— Из трёх мест сразу.

— Сколько у этих стен дырок, не знают и сами стены. Это не труба, Верен. Это сеть. Заткнёшь одну — запоёт в другой.

Тай слушала это, глядя не на Верена, а на плиту, и подвела итог по-своему:

— То есть мы её вынимаем, и она поёт на всю академию. Со всех дырок разом.

— Поёт.

— И далеко мы её унесём под такую музыку?

— Шагов на двадцать. Дальше нас будут уже не искать. Дальше нас будут встречать.

Верен опустился на болванку, вывел на дощечке короткую строку и тут же стёр её пальцем.

— Что там было? — спросила Тай.

— «Заглушить невозможно». — Верен посмотрел на чистое место, где эти слова были. — Не хочу, чтобы такое у меня стояло записанным.

Оставалось последнее — то, что было только у неё и о чём никто из них не заговорил первым.

Тот самый приём, которым она прошла когда-то все сорок шагов мимо стоек Совета и не попала ни в одну строку. Собрать свой дар внутрь, до последней капли, чтобы там, где стоит человек, нашлось пустое место.

С той осени она его не трогала. Ни разу — ни в городе, ни на ярусах, ни когда было очень нужно. Не берегла: просто не хотела выяснять, осталось ли оно при ней. Пока не пробуешь — оно есть.

Айра думала о нём весь этот вечер — как о последнем медяке в кармане: помню, что есть, и очень надеюсь, что не понадобится. Понадобилось.

Она отошла от связки на три шага и распустила плечи.

— Стойте, где стоите. Смотрите на меня. Потом скажете, что видели.

— А