"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Не на стойки. На стойки она насмотрелась ещё в первый день: две пологие дуги от дверей к возвышению, тёмное дерево в тусклых синих жилах, горловина между ними. С тех пор в них ничего не переменилось. Разве что жилы дышали теперь спокойнее — как зверь, которого перестали дёргать. Она смотрела на человека у первой стойки.

Списки принесли из учебной части — и принесла их, разумеется, Адалис Кер: никто другой не сумел бы внести в зал стопку бумаги так, чтобы бумага сделалась честью для зала. Она отдала её писарю, шепнула Верену что-то короткое, от чего тот порозовел, — и пошла обратно вдоль колонн, мимо служебной дверцы. Спешить ей было некуда, и она не спешила.

— Адептка Сол.

— Госпожа Кер.

Адалис оглянулась — на дуги, на писаря, на длинную очередь, которую горловина глотала по одному. Заметила негромко — голоса, впрочем, не понизила: понижать его ей не приходилось отродясь.

— Быстро у вас. В столице так считали только при господине Дейрусе. При нём всё шло быстрее.

И ушла — с тем своим наклоном головы, что на полпути между кивком и ничем.

Имя Айра знала. Знала не головой: пальцы на створке остыли раньше, чем она успела что-нибудь подумать. Стыли они у неё всегда не ко времени. Первую свою осень здесь она помнила очень хорошо — вплоть до коротких свечей в одной комнате с пустым столом. Но помнить имя и знать, куда его деть, — вещи разные. Деть было некуда. Она убрала его в тот угол головы, где с лета копилось всё непонятное. Рядом с другим именем этой осени, таким же коротким и чужим. И притворила за ними дверцу — не служебную, свою.

Старшие шли с утра. Архив коротал очередь, как умел только Архив: читал стоя, перелистывая одной рукой. По галерее вниз тянулся долгий шелест — будто стая никак не решит, лететь ей или погодить. К полудню у Архива родилась примета: в горловину нельзя с книгой, книга считается отдельно. Книги стали складывать перед верёвкой на подоконник, и к обеду стопка выросла в Архив поменьше. Клинок читать, конечно, умел, но не любил. И коротал по-своему: спал стоя, привалившись к стене. Просыпался по одному, когда очередь двигалась, — толчком от соседа, как ведро по цепочке.

Глубже всего за утро дуги вздохнули на Дисциплину.

Кошку полагалось провести через горловину по всем правилам, как всё живое в академии, вплоть до голубей. Вернее, никто её не проводил. Она пришла сама, с той стороны, откуда приходят хозяева. Прошла между дуг, не глядя ни на стойки, ни на людей, остановилась посредине вылизать плечо и пошла дальше. Пегая, с заломленным хвостом, с жёлтым нахальным глазом. Этим глазом она поглядела на старшего артели, как на мебель. Стойки при ней вздохнули так, что синие жилы проступили до самого пола. На иного клинка они так не дышали. Клинок это, разумеется, запомнил и обиделся — молча, всей стеной.

Вот и вся ваша машина. Кошку слышит лучше, чем Клинок. Ну так и я слышу.

А человек у первой стойки на кошку не поглядел.

Он вообще ни на кого не глядел. Это она выучила за первый час, у створки. И глядела на него так, как привыкла глядеть на всякую работу, кроме своей: мимо лица, в руки. Руки у него были пустые и спокойные. Он стоял у дерева в шаге, чуть склонив голову, и ничего не делал. Так и стоял с утра — будто его сюда поставили и забыли. Не ходил вдоль очереди, не заглядывал в списки, не трогал верёвку. Когда старший артели негромко сказал что-то своим у дальней дуги, он ответил — не повернувшись, двумя словами, через весь зал, и его услышали. Когда у самой верёвки, в трёх шагах от него, споткнулся и загремел сапогами рослый клинок, он не повернул головы.

Бережлив. Она вспомнила это слово — своё, вчерашнее, с доски объявлений, — и оно легло точнее, чем ей хотелось бы. Он не тратился. Ни на лица, ни на шум, ни на кошку.

У верёвки стояла Кейра — и стояла так, что её там не было. Не пряталась, ничего не изображала. Просто стояла колом, к которому привязана верёвка, и старшие шли мимо неё в горловину, как мимо кола. Айра, относя писарю чернила, придержала за рукав клинка, только что прошедшего:

— Кто тебя пропустил?

Клинок оглянулся — на верёвку, на Кейру в шаге от верёвки — и не нашёл.

— Так… никто. Само прошлось.

Айра отпустила рукав и — мимоходом, Кейре:

— Доложить есть что?

— Нет, — ответила Кейра, и её это вполне устраивало.

Один раз за утро человек у первой стойки всё-таки сошёл с места.

Пошёл вдоль дуги — медленно, трогая ладонью дерево. Дошёл до дверей, где очередь упиралась в Юста с его тетрадкой, и там приостановился. У дверей стояли двое из Архива, девица и долговязый, и конспект у них был один на двоих: держали его с двух сторон и читали, сдвинув головы. Так читают влюблённые. Ну и те, у кого конспект один. Он постоял возле них — вдох, другой, — склонив голову набок и не глядя на них. Вид у него был такой, будто ему что-то напомнили, а что — он ещё не разобрал. И пошёл назад, к своей стойке.

Девица с долговязым глаз не подняли. Юст, перед самым носом которого всё это случилось, записал в тетрадку следующего.

Айра стояла у створки с тем же лицом и складывала.

Короб на крыльце, в день заезда. Две миски на приступке у кухни. Конспект на двоих у дверей. Трижды она видела, как этот человек останавливается, — и все три раза возле двоих. Не возле шума, не возле лиц, не возле мальчишки у самого локтя. Возле двоих, у которых что-то одно на двоих, — и неважно что.

Бережливый. Слушает парами. Вот и весь твой расход, любезный: внимание — и только на двоих разом.

Ректор прошёл обходом под полдень — как в первый день: постоял у дуг, постоял у дверей, обронил старшему артели два слова. Возле её дверцы шаг у него сделался короче — самую малость, так, что заметила бы только она. Он не посмотрел на неё. Он посмотрел туда, куда смотрела она: на первую стойку, на