"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Младших он уже переловил, — объяснял Торп кому-то. — Чего нас ловить, мы и так тут. А старших он нынче утром двоих у кладовых поймал — прямо на ходу: постоял, и всё, и пошёл. Я сам видел.

— Что — поймал? — спросили его.

— А чего надо, то и поймал, — отрезал Торп, и в этом была вся сила его версии: она ничего не объясняла и потому годилась на всё.

Айра от доски не отошла — не успела.

Архе шёл по переходу от лестницы к дверям зала. Медленно: и тут стояла очередь и молча подавалась к стенам. Поравнялся он с ней у доски в тот самый миг, когда Торп за спинами в третий раз выговорил своё «ловит».

Она посторонилась — как прислуга, не глядя, в самый раз. Он не посторонился. Он приостановился — на тот же вдох, что у двери за Архивом. И сказал ей негромко, не поворачивая головы и не понижая голоса, — как говорят о том, что и так всем известно:

— Мне не нужно ловить, адептка. Мне нужно найти.

И пошёл дальше, к дверям, и Юст у дверей тоже посторонился.

Знак под рубашкой остыл.

Не уколом, как бывало, и не разом — медленно, до дна, как остывает ключ, который носили у тела, а потом положили на камень. Она не тронула его. Тронуть значило показать, что есть что трогать.

Спрашивать он не спрашивал — этого за ним не водилось. Это было сказано ей, одной: вежливо, один раз, на ходу. И спорить было не с чем — ловить он её не собирался. Ловят того, кого хотят взять. Её он брать не хотел. Ей полагалось бы обрадоваться.

Найти. Не меня — то, что за мной. Ищи, любезный. Я тебе целый курс подвину, только ищи подольше.

Очередь на переходе сомкнулась за ним и загудела, и Торп за спинами принялся объяснять кому-то, что «найти» и «поймать» — одно и то же, только «найти» говорят в столице. Слушали его хорошо.

Она постояла у доски ещё — с ключами в руке, всё с тем же лицом. Столбец висел: длинный, свежий, переписанный ночью чужой рукой в том самом месте, где она хотела. Получилось. Дней, когда Архе стоит у машины и слушает одних старших, стало больше: окна в них пока не было, но было уже где рубить. Всё вышло так, как она задумала у створки, и от этого должно было стать легче.

Стало тише.

Не за нами, — сказала она Знаку. — Слышал? Он не за нами.

Знак не поверил. Она, по правде, тоже.

Глава 22. По рукам

Глава 22. По рукам

Свечной ящик к вечеру делался тяжелее, и свечи были тут ни при чём: к вечеру в нём набиралось чужих просьб — кому свечу, кому две, кому заодно и поговорить. Лампы Корпуса обходились без неё. Они вообще обходились без всех. Зато всё остальное, что горело в академии, горело её руками: фонари у ворот, сторожки, жилые окна, кухня. Кухня в особенности. Свечи у Марги расходовались, как хлеб, и примерно на те же нужды.

К кухонной приступке она вышла, когда двор уже синел, а над ступеньками ещё держался свет из двери — жёлтый, хлебный, с таким запахом, что хотелось сесть и никуда больше не идти. На приступке сидели двое.

Тай чистила орехи. Она брала их, как другие берут крепости: без спешки, с расчётом. Каждая скорлупа у неё сдавалась отдельно — нож в щель, поворот, хруст, ядро в кружку, скорлупу в подол. Рядом сидел Арден и держал мешок. Просто держал — раскрытым, на коленях, чтобы Тай было откуда брать. И, похоже, считал это хорошим местом: мешок ничего не спрашивал, и мешка тоже никто не спрашивал.

Айра поставила ящик на сухой край приступки. Тай проследила, куда именно, и промолчала, что в её исполнении было похвалой.

— Орехи, — объяснила она, не дожидаясь вопроса. — На зиму. Зима будет, я узнавала.

— У кого?

— У орехов. Они уже твёрдые. Мягкие к зиме не годятся.

Крыть было нечем. Айра села ступенькой ниже, спиной к тёплому камню, и некоторое время просто сидела: хруст, поворот, ядро. Зиму Тай встречала как старого врага — сытой и заранее. Орехи в этом деле были не лакомство, а запас, вроде стрел. Из двери тянуло хлебом и сдобой. От этого запаха половина двора к вечеру оказывалась тут, у приступки, — по делам, которых утром ещё не существовало. Марга никого не гнала. Марга кормила всех, кто не числился, — а кто числился, те и сами находили, где поесть.

— Арден.

Он поднял голову — не сразу, а когда дотянул мешок до следующей горсти. Торопиться он не умел и, кажется, давно с этим смирился.

— В день старших, — Айра глядела на орехи, а не на него, — когда их всех разом погонят в зал. Ходи этими коридорами: Архив, переход к нему, двор у двери за Архивом. Лестница за ней — пока пускают. И никого не избегай.

— Похожу.

Вот и весь разговор. Зачем — он не спросил. Когда — тоже. Спросить ему, может быть, и пришло в голову, но пришло и тихо вышло, как выходило у Ардена почти всё. Осталось «похожу» — негромкая готовность человека, которому предложили постоять там, где его и так никто не замечает.

— Лестница — это хорошо, — прибавил он немного погодя, когда Айра уже решила, что разговор кончился. — На лестницах на меня реже всего смотрят. Там все глядят под ноги.

Тай дочистила орех, и нож у неё замер.

— А мне куда ходить?

— Тебе скажу потом.

— У тебя «потом» длинное, — заметила Тай. — Я твоё «потом» знаю. В нём люди зимовали.

— Сегодня скажу. В мастерской.

— Ладно, — согласилась Тай и снова взялась за нож. — Но я спросила первая. Запомни.

— Запомнила.

Про остальное Тай не спросила: своё она знала, чужого не трогала — так у них было заведено.

Арден между двумя горстями сказал Тай — не Айре, Тай. Между делом, будто напомнил, где лежит забытая вещь:

— Ты тогда проверяла. У Верена, за столом. К окну отворачивалась и до трёх считала.

— Я?