"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Кот доел вторую и умылся — обстоятельно, лапой, за ухом, не спуская с Тевра глаз. Так умываются за чужим столом, когда хозяин смотрит и не возражает.

— И что ты с ней сделал?

— Отложил отдельно. — Тевр показал: в стороне от прочих лежала кучка без хозяина — сухарь, рыбина, луковица. — Не выбрасывать же. Кто-то ест — значит, кому-то положено.

— Так и оставь.

— Кому?

— Тому, кто ест.

— Я не знаю кому.

— Вот ему и оставь. Неизвестному — в первую очередь.

Тевр подумал — всем лицом, как думал всегда, — и кивнул: по совести выходило так.

— Тогда я ему добавлю, — решил он. — А то он у меня на остатках. Раз положено — пусть будет по-людски.

Он потянулся к коробке за рыбиной. Огонёк как раз соскользнул с рогожи пониже — посветить и туда, раз уж там что-то делалось. И в его свете на крышке, в мучной пыли от сухарей, проступил след: пять подушечек, чётко, цветком.

Тевр изучал его долго.

— Это не я, — выговорил он наконец.

— И мышь, — согласилась Айра.

— Большой. — Тевр поднял глаза на огонёк. Тот висел над крышкой, яркий и усердный, и светил на след, как светят на улику: старательно и не понимая, что нашёл. — Так это, может, он и есть. Неизвестный. Прибился — и ест.

— Огоньки не едят.

— А ты знаешь, чем они питаются? Светит же чем-то.

— А лапы?

— Так, может, и лапы есть. Кто их разглядывал. — На том Тевр и успокоился: неизвестный нашёлся, и был он вот он — висит и светит. — Ладно. Нашёлся — и хорошо. Что ж я его ещё и по следу спрашивать.

Жуй. Тебе отложили. Правда, не тебе.

Кот не жевал. Кот сидел и смотрел на Тевра одобрительно — как на человека, который наконец всё понял правильно. Потом встал и прошёл между Тевром и коробкой — Тевр в этот миг подвигал её поближе к столбу, чтоб не мокла. И ушёл за угол столовой, как уходил всегда: в ту сторону, где его никто не ждал. Рыбы в крайней кучке убыло на две штуки, и на всём свете об этом знали двое, и один из них был Кот.

Кот кормится при фонде. Вот теперь академия посчитана вся.

Над крыльцом столовой ждал фонарь — её фонарь, первый из уличных. Айра достала свечу, зажгла от лучины, принесённой с кухни, и подняла стекло.

— Гори, — велела она фонарю. — Тут, видишь, кормят.

Фонарь загорелся. С ней тут не спорили.

— Пойду ещё сухарей подложу. — Тевр думал о своём и, как всегда, вслух. — Раз он каждый вечер — значит, надёжный. Надёжным — вперёд.

Огонёк остался при рогоже — висеть над своей кучкой, раз уж она теперь была его. С работы сбежал, к кормушке пристроился, и всё за один вечер. Такой прыти Айра и у людей, поди, не видала.

В мастерской пахло стружкой, горячим железом и тёплым воском. Воск грела Тай — на горне, в жестянке, помешивая щепкой. Вид у неё был как у человека, которому доверили важное и который не подведёт. А короб стоял посреди комнаты на ступенях рамы, как стояла когда-то дверь: дощатый, по мерке болванки, ещё без ручек. Болванка из своего угла на него не смотрела. Ручки вязал Серак. Верен с грифелем размечал, где им быть, и пояснял, хотя его не спрашивали:

— Пара справа, пара слева. Если считать от того конца, который вперёд. А который вперёд — это ещё решить.

— Который пойдёт первым, тот и вперёд. — Серак головы не поднял.

— Это верно, — признал Верен и черкнул грифелем.

Айра села на верстак. С верстака ей было видно всё, и все это знали. С тех пор как она в первый раз села сюда, мастерская работала немного иначе — аккуратнее: она ведь потом спросит. Масляная лампа над верстаком горела спокойным рабочим огнём, горн дышал теплом в левый бок, от каменной стены тянуло холодом в правый. Между этими двумя погодами было самое удобное место в академии, чтобы сидеть и ничего не делать руками.

Тай, покончив с воском, подошла к коробу, взялась за стенку и подняла его — одной рукой. Пустой дощатый короб поднялся легко, как корзина.

— Лёгкий, — сказала она с подозрением.

— Пустой, — объяснил Серак. — Поставь. Стенки не для того.

Тай поставила его точно на то место, откуда взяла, и отошла к горну. Что хотела — проверила и осталась при своём.

— Короб под то, чего не знаю. — Серак затянул узел и проверил его ногтем. — Не первый в моей жизни. — Он подумал, как думают над допуском. — Первый, у которого две пары ручек и ни одной моей.

Он и тут собирался принимать, не нести: место у проёма определилось за ним первым, и он его не менял.

— Две пары, — одобрила Тай, заглянув в короб. — Одна моя. Вторую подберём по размеру.

Серак отошёл к горну за воском. Айра посмотрела в короб — просто так, за вечер привыкла на него поглядывать. И увидела, что короб полон.

В нём лежал Кот. Лежал он как в вещи, сделанной по тебе: бок к стенке, бок к стенке, хвост по шву, голова на лапах, — и спал. Дощатый короб под две пары рук, по мерке того, чего никто не видел, был занят весь, до последнего угла. И занят основательно.

Вот оно и нашлось, незнамо что. Спит. Серак, ты его не знаешь — и слава богу.

Серак вернулся с воском, и короб был пуст. Он провёл ладонью по дну — привычно, как проверяют притирку, — и задержал руку.

— Греется дерево. От горна.

— От горна, — подтвердила Тай, не оборачиваясь: у неё на горне грелось всё, что хотело греться, и она за это отвечала.

Айра промолчала. Молчание ей ничего не стоило — из всех её умений оно одно досталось даром.

— Верен.

Верен поднял глаза от грифеля с готовностью: наконец-то спросили его.

— В день старших — внизу. Ходи кругом смотрителя. Как он ходит. Всё.

— Круг смотрителя я могу пройти с