"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Ему пришлось повторить эти слова, пришлось поднести нож, чтобы увидеть мою кровь.

Чтобы убедиться в этом.

«Время…, — прошипел я сквозь боль, — покажет, дорогой мальчик».

Ноздри Александра раздулись.

«Ваше Сиятельство!» — встрял Йод. «Хватит! Он нужен нам живым еще немного!»

Я уже чувствовал, как мое тело впадает в шок, как горячая кровь вытекает наружу, смешиваясь с прохладным дождем. Но я еще был жив. По крайней мере, еще несколько минут.

Достаточно.

Где-то на площади внизу заиграл оркестр. Я узнал имперский гимн. Александр оставил меня там, оставил истекать кровью, и занял свой трон. Когда я без сил обмяк в руках своих конвоиров, то увидел, как его подняли на руки бесчисленные андрогины и понесли ввысь.

Есть... старая история... Голос Тора Гибсона эхом звучал в моих ушах. «Некоторые говорят, что она о Боге-Императоре, другие — что это сказка о Виктории. А другие говорят, что она об Артуре или Великом Александре…»

Предположим, что это Александр... подумал я, и мой голос слился с его голосом.

«Желая познать все, он вернулся в Вавилон, захватив Гидасп и покорил жителей Джелама, и там приказал отстроить башню Нимрода заново, чтобы он мог завоевать сами небеса и взять дочерей Бога в свой гарем. Но его усилия были тщетны, ибо проклятие, лежавшее на древнем Вавилоне, осталось, и никто больше не мог пойти по пути Еноха. Трижды он приказывал своим войскам построить для него эту башню, и трижды она рушилась.

«Тогда Ород Мудрый пришел к нему из Персии и простерся ниц перед Царем царей. По его указанию была построена крылатая колесница, и грифоны были взяты с высот горы Дена и запряжены в нее, чтобы Владыка Мира мог спокойно взойти на небеса, преломить хлеб с Владыкой Всего Сущего и таким образом сделать одну из его дочерей своей невестой.

«Со временем Александр улетел, поднимаясь все выше и выше, пока весь мир не раскинулся под ним, и он увидел четырех царей, сидящих по четырем углам, и, созерцая все это, он впервые испытал страх и услышал голос, подобный грому, говорящий: "Иди возвращайся, Повелитель людей, возвращайся, ибо царство твое на Земле, а не над ней».

Возвращайся, подумал я, наблюдая, как кресло движется вперед, спускаясь по гладким черным ступеням. Возвращайся.

Но время не повернуть вспять, разве что в памяти.

Для этого Александра не было пути назад.

Я не слышал его речи, его приговора. Я не заметил, как музыка смолкла. В моем сознании уже была пустота, не черная, не красная, а бледно-серая. Я воспринимал мир — как человек, принимающий настойку лауданума, - словно сквозь туман, туман боли и потери чувств. Дождь был теплым и мягким, и каждая капля приносила с собой немного покоя.

Спокойствия. Тишины.

Шаг — волочение— поднять ногу — шаг.

Я помню... Я помню людей из марсианской гвардии, окружавших меня, и их двойное оцепление на площади внизу, когда меня спускали, наполовину таща, наполовину неся, мои босые ноги шаркали по камню. На площади стояли знамена — высокие, как облачные столбы, — и на каждом из них сияли красные солнца. Каждое из них было сверхгигантом, готовым рухнуть.

Люди на платформе были одеты в черное — цвет, мало отличающийся от моего.

Шаг — шаг — волочение — шаг.

Металл под ногами. Звук мокрых шагов. Звенящая сталь.

Эшафот. Десять тысяч ухмыляющихся лиц. Сто тысяч. Больше. Половина города пришла посмотреть, как Полусмертный наконец-то станет смертным. Одежды катаров, стоявших на помосте, развевались в воздухе, как мне показалось, словно крылья птиц. Воронов. Их глаза были скрыты под муслиновыми повязками. Там стоял карнифекс — мой палач — в плаще с капюшоном, его одеяние было подобно ночи, а лицо полностью скрыто. Он стоял там с полуночи, в соответствии со священным писанием, с обнаженным Белым Мечом... но у него не было возможности его использовать. Смертная казнь через обезглавливание была наказанием, предназначенным для палатинов, для лордов высокого рода и положения.

Мне было отказано в этой привилегии.

Меня повесят, как обычного преступника.

Это было к лучшему. Я уже терял голову раньше и не желал терять ее снова.

На самом деле, это было благословением. Не придется страдать дважды.

Закрыв глаза, я мог представить, что снова стою на арене — в некотором смысле, так и было. Но земля под моими ногами была из полой стали, а не из камня, и воздух на Эмеше никогда не был таким прохладным, там даже дождь, падая на землю, превращался в пар.

Что-то ударило по помосту у моих ног, и я открыл глаза.

Люди императора сдерживали толпу, словно стена, защищающая от моря. Площадь вокруг постамента и статуи полузабытого императора была заполнена людьми, ради спасения которых я отдал свою жизнь. Океан лиц, каждое из которых было клеткой в Теле Человечества, двигалось, как протоплазма — единое живое существо.

Я задрожал. Неужели я уже потерял так много крови?

Серый старик стоял в тени колоннады, вскарабкавшись на стену, которая отделяла галерею за колоннадой от более широкой площади, так что он был на голову выше остальных.

Это был Бассандер Лин.

Наши глаза встретились. Он отвернулся.

«За государственную измену! За цареубийство — убийство моего отца! За массовое истребление жителей Гододдина! За уничтожение имперского флота...» Слова Александра превратились в шум в моих ушах.

В глухой рев. В шипение.

Но я знаю, что он, должно быть, сказал: «Я, Александр Шестой из дома Авентов, Император всего человечества, приговариваю тебя к смерти!»

Джаддианцы бежали. Каим-Олорин увел своих людей и корабли в тот момент, когда я заставил Бассандера выдать меня людям Александра. Заключат ли они мир с Империей? Извинятся за инцидент на «Авроре»? Или война начнется заново?

Конечно, война никогда не заканчивалась. В этот самый момент лотрианцы сжигали Джадд, поджигали целые миры. Я молился, чтобы оружия «Темного Света», которое я дал Олорину, оказалось достаточно, чтобы переломить ситуацию, но если этого не произойдет, джаддианцы вскоре окажутся между молотом и наковальней.

Но что будет, то будет, и те, кто останется, встретят это лицом к лицу, как смогут. Моя роль в этой истории сыграна, победа достигнута.

Моя смерть не была победой для будущего императора, а лишь казалась таковой.

Империя умрет вместе со мной, хотя на ее падение уйдет еще тысяча лет.

Абсолют воздаст мне по