"Фантастика 2026-164". Компиляция. Книги 1-32 - Дмитрий Ромов

и направилась в центр зала. Именно там в компании неожиданно вернувшегося цесаревича стоял Бестужев, тот, ради кого она пришла в это место. Граф выглядел безупречно, и невольно Алая залюбовалась им. Учитывая же тот факт, что она прекрасно знала, благодаря кому цесаревич очнулся, можно было бы сыграть немного иную комбинацию. Мысли возникали в голове всемогущей магини постоянно, и она уже на автомате отделяла зерна от плевел. Вот и сейчас, поймав интересную мысль за хвост, она начала ее раскручивать, развивать и смотреть, что из этого выходит. Навык моделирования будущего у нее был поставлен как надо, без него не обходилось ни в одном серьезном деле. Сделав глоток шампанского и взвесив все за и против, Алая отошла в сторону. Пока еще не время подходить к Бестужеву, нужно посмотреть на то, как он себя покажет в бою с Бжезинским.

Стоило только Алой подумать о поляке, как тот показался в зале в компании своих прихлебателей и двух послов Польского королевства. А вот и главный источник проблем на сегодня, интересно, насколько его хватит?

* * *

Тадеуш Бжезинский вошел в главный бальный зал императорского дворца и усмехнулся. У русских как всегда все было с размахом, много еды, много алкоголя, много красивых женщин. Грандмагистр не сомневался, после сегодняшней дуэли одна из этих светских львиц будет греть его постель.

— Тадеуш, я прошу тебя, только не устраивай конфликт с первых же секунд, — тихо сказал Витольд, посол королевства при русском дворе, — император не простит такое даже тебе, надеюсь, ты не хочешь навлечь на нашу Польшу новые санкции? Хватит и того, что большинство русских товаров недоступны для нашего рынка, если из-за твоих выходок царь лишит нас еще и энергоресурсов, тебя с позором выгонят из королевства.

— Успокойся, Витольд, — лениво процедил Бжезинский, глядя на свою цель.

Бестужев стоял в компании русского цесаревича, который неожиданно для всех ожил, и, судя по их оживленному разговору, они были чуть ли не друзьями. Странно, как такое возможно, Бестужеву ведь всего восемнадцать, а цесаревича до этого не видели несколько лет. Ходили слухи, что он вообще мертв, и что русский царь просто скрывает это, чтобы народ не баламутить. Тут есть какая-то тайна, Тадеуш не сомневался в этом.

— Мы должны засвидетельствовать свое почтение будущему императору, разве нет? — на губах грандмагистра возникла кровожадная улыбка, — разве не этому ты меня учил, Витольд?

— Мне не нравится, как ты смотришь туда, старый друг, — все так же тихо сказал посол, — но нас уже заметили, так что да, придется это сделать. Заклинаю тебя, не делай глупостей.

— Ты же меня знаешь, Витольд, я сделаю все красиво, — сказав это, Тадеуш высоко поднял подбородок и чуть ли не чеканя шаг направился к Бестужеву. Плевать ему было на цесаревича, граф хотел как можно быстрее закончить с делом и получить еще три с хвостиком миллиарда злотых.

* * *

Глядя на Бжезинского, который пошел в нашу сторону как солдат на каком-нибудь параде, я понял, что сейчас вот-вот все начнется. Поляк выглядел как какой-то павлин в своем малиновом костюме, его руки были усеяны перстнями, а на шее была тяжелая графская цепь. М-да, ох уж эти показушники, ничего нового придумать не могут.

— Ваше императорское величество, — Бжезинский наконец-таки дошел до нас и поклонился Дмитрию. Не очень глубоко, почти на грани приличия, если честно, — Меня зовут Тадеуш Бжезинский, граф Польского королевства, — выпрямившись, поляк глянул на меня с вызовом, — Я пришел сюда для того, чтобы обсудить с вашим отцом кое-какие вопросы касаемо моей любимой Польши.

— Очень приятно, граф, — нейтрально ответил Дмитрий, — но вам придется дождаться отца, а он будет не раньше чем через сорок минут. И сразу вам скажу, никакие серьезные вопросы касаемо иностранной политики сегодня не будут обсуждаться, у нас праздник в честь героев, что выиграли войну против Персидского царства, и его мы и будем праздновать, — цесаревич пустил немного злорадства в голос. М-да, поляков никто не любит, вот еще одно доказательство этому.

— Рядом с вами тоже герой? — он выразительно глянул на меня, — юноша, быть может вы представитесь? Перед вами аристократ выше по рангу, или вы не знаете, что такое воспитание?

— Меня зовут Алексей Бестужев, граф Алексей Бестужев, — я усмехнулся, — и мы равны с вами, ГРАФ, — специально подчеркнув его статус, я глянул на сестру.

Анжелика знала, кто будет нашим главным врагом, и сейчас смотрела на Бжезинского с ненавистью, вообще этого не скрывая.

— Хм, у нас могут быть равные титулы, но не разные ранги, юноша, — самодовольно произнес поляк, — ввиду молодости вы можете не знать меня, но десять лет назад мое имя было на губах многих русских.

— Вы о русско-польском конфликте, который длился два месяца? — Анжелика сделала шаг вперед, — Анжелика Бестужева, графиня Бестужева, — сестра с вызовом глянула на поляка, — если Вы о том конфликте, граф, то тогда русские войска за две недели разгромили армию вашего короля Владислава и добрались до Варшавы. Не знаю насчет вашего имени, но знаю точно, на губах каждого русского человека были такие имена, как Суворов, Ермолов, Кутузов, — сестра покачала головой, — прошу прощения, иногда я не могу ничего с собой поделать, меня так и тянет поделиться с людьми своими мыслями.

— О, не стоит извиняться, Анжелика, — Дмитрий довольно улыбнулся, — господин Тадеуш наверняка сам все прекрасно понимает. Да, граф?

— Да, ваше императорское высочество, — сквозь зубы процедил он, — ваш человек позволил себе неуважение по отношению ко мне, а его жена вмешалась в мужской разговор, — сказав это, он ухмыльнулся.

Ну да, поляк точно знает, что Анжелика моя сестра, а значит, это было прямое оскорбление. Он, конечно, все просчитал, вот только гад не знает, что это не его ловушка захлопнулась, а ровно наоборот.

— Вы оскорбили мою сестру, граф, — я сделал максимально серьезное лицо, при этом улыбаясь внутри, — и свое оскорбление вы можете смыть только кровью. Не знаю, как у вас в Польше, но у нас не принято, чтобы брат женился на сестре, это противно богам и людям.

— О, но зачем тогда вы взяли ее на бал? — Бжезинский расплылся в мерзкой улыбке, — видимо, ваш род так плох, что