Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

смысле, кроме общепринятого, расширенного до полной утраты смысла. (Учёные порой называют науками историю, сравнительное религиоведение и так далее, однако сии предметы – совсем не наука хоть в сколь-либо содержательном смысле этого слова.) Если Т. Б. Сван может писать настолько хорошо, чтоб заставить меня (согласно известной фразе) на время забыть о недоверии к греческой мифологии, я почерпну из его книг немало важного о данном предмете, да такого, чего не узнаю, прочитав полдюжины учебников. Да, с наукой творчество Свана не имеет ничего общего, но является научной фантастикой согласно определению, укоренившемуся в нашей культуре: мы называем его фантастом, помещаем его книги на полки с НФ и тому подобное.

Что делал Сван? Строил предположения, каково было бы жить во внутреннем мире людей, безоговорочно верящих в греческие мифы, подобно тому как К. С. Льюис в книгах о Нарнии представлял себе тех, кто верит в космологию Средних веков. Очевидно, другой (или, кстати сказать, тот же самый) писатель, порассуждав снова, может прийти к совершенно иным заключениям, однако они тоже могут многому нас научить. Вдобавок в рассуждениях и предположениях ни к чему оглядываться на прошлые либо ошибочные убеждения – вполне возможно, ни один из студентов в глубине души не верит в теорию относительности, если только не прочёл какой-нибудь книги, помогшей ему понять, что значит приближаться к скорости света.

Дж. Г.: Отчего НФ так хорошо подходит для обсуждения идей?

Дж. В.: Ну, начнём с того, что подходит она только для обсуждения идей определённого рода. Вот, скажем, «По направлению к Свану» – роман психологический, причём один из лучших в своём роде, а НФ подходит для обсуждения психологических идей, подобных которым касается Пруст, довольно-таки неважно.

Однако, оставляя эти придирки в стороне, позвольте заметить, что вопрос ваш сродни старой теологической головоломке: отчего величайшие реки чаще всего предпочитают протекать через крупнейшие города Земли? Если исследование или роман посвящены в основном дискуссии о научных либо социологических идеях, то и другое автоматически становится в глазах многих издателей и многих читателей научной фантастикой (обозначено ли как таковая, или же нет). Вот, например, Уинстон Черчилль однажды написал вещицу под названием, если память меня не подводит, «Что, если б при Геттисберге победил Север?». Очевидно, это история из параллельной вселенной – в данном случае, из вселенной, где победил (ура!) Юг, а некий военный историк теоретизирует, размышляя о результатах того, что, на наш взгляд, произошло в действительности. Очевидно, это – фантастика предположений, и почти все мы отнесём сию вещицу к таковой, хотя отроду не считали Черчилля фантастом.

Но, разумеется, обыкновенная НФ, НФ журнала «Analog» и издательства «Ace Books», имеет свои преимущества, когда автору хочется порассуждать об идеях, для неё подходящих. НФ обеспечивает ему аудиторию, привычную к рассуждениям подобного рода – аудиторию с заведомо расширенным кругозором. Преимущество это неоценимо, поскольку писатель знает: ему не придётся объяснять всё «с нуля». К примеру, его читателям известно, что общество вовсе не обязательно должно строиться на коммерции – просто нам выпало всю жизнь прожить в том, которое основано именно на ней. Известно им и о том, что во Флориде теплее, чем в Мэне, по чистой случайности: смещение полюсов изменит климат с точностью до наоборот… и так далее и так далее.

Во-вторых, НФ предоставляет автору, знакомому с данным жанром (но только ему), готовый набор общеизвестных шаблонов: механические человеческие существа, способные к чувствам (спасибо Лестеру Дель Рею), путешествия во времени (спасибо Г. Дж. Уэллсу), корабли-звездолёты, невозбранно бороздящие просторы галактики (спасибо Э. Э. Смиту)… За пределами НФ ничего подобного не существует, и многие уважаемые учёные говорят, что ни то, ни другое, ни третье совершенно невозможно. (Конечно, составить программу, заставляющую компьютер действовать, будто он обладает чувствами, дело несложное, но это – софизмы в сторону – вовсе не то же самое, что действительно обладать ими. Меня лично интересует другое: воспримет ли компьютер, обладающий развитым сознанием, запрограммированные эмоции как реальные?)

В-третьих и в главных, шаблоны научной фантастики позволяют писателю создавать альтернативные миры, подчиняющиеся скорее логике, чем фантазии. До НФ Шекспир мог писать о царстве эльфов и фей, но царство это управлялось (и могло управляться) лишь чьей-либо прихотью: та же Титания творила, что пожелает, если сему не помешает превосходящий её могуществом супруг. (Разумеется, действие этой пьесы перенесено в Древнюю Грецию отнюдь не случайно: её логика точно копирует логику греческого язычества, где Т. – Гера, О. – Зевс и так далее. Сильно подозреваю, что греческие декорации – рудимент более ранней редакции, где действовали греческие боги: просто Шекспир в спешке не успел изменить всего целиком.)

Как бы там ни было, ту же концептуальную схему можно весьма эффективно использовать таким же образом, как в сказках и баснях о зверях: Гермес/лис, Арес/медведь и так далее и так далее, чтоб каждый бог, или волшебное создание, или зверь воплощал собой человеческую страсть либо заботу. И всё бы хорошо, однако для размышлений о настоящих «внешних» человеческих социумах она совсем не годится. Настоящие правители действуют, исходя из политических и экономических условий, а прихотью руководствуются крайне редко. Как ни странно, именно в силу королевской прихоти, стремления невозбранно жениться на своих любовницах, был казнён святой Томас Мор, человек, сделавший больше, чем кто бы то ни было, дабы вытащить нас всех из этой беды.

Разумеется, путешествия в вымышленные страны нередко описывались и до него, однако, насколько я знаю, он первым вернул к жизни давным-давно умершую идею Платона, идею не сказочной, но весьма интересной и поучительной вымышленной страны. Да, основателем современной НФ Мор вовсе не был, этот титул я бы оставил за Уэллсом, однако он едва ли не важнее самого основателя. Нам бы монумент ему воздвигнуть.

Дж. Г.: Что такое хороший литературный стиль?

Дж. В.: Ну, для начала, хороший литературный стиль грамматически верен, за исключением случаев, когда ошибочен целенаправленно. Хороший читатель сразу же чувствует разницу между подобным стилем и стилем писателя, не умеющего (а может, не удосуживающегося) согласовывать существительные с глаголами по временам, числам и так далее.

То же самое можно сказать и по поводу неоднозначностей: неоднозначности в хорошем тексте, опять-таки, допустимы только намеренные. Читать хороший текст скорее интересно, чем просто. Людям наподобие Рудольфа Флеша хотелось бы, чтоб каждое предложение было как можно короче, поскольку читать подобные тексты проще простого, но эта простота утомляет, вгоняет читателя в скуку. Знавали ли вы туристов, расхаживающих с рюкзаками по ровной земле? В хорошем тексте длина и структура предложений варьируется. Многие коротки. Некоторые могут занимать по