Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Дж. Г.: Отчего вы выбрали в главные герои палача?

Дж. В.: Отчего я сделал Севериана палачом? Даже не знаю, что и ответить. Скажу так: мне просто захотелось написать именно ту книгу, которую я написал. Будь Севериан моряком либо полисменом, книга вышла бы совсем другой.

Пытка не кажется с виду насилием, поскольку в ней нет элемента борьбы.

Поверьте, о пытках я, работая над этими книгами, размышлял часами, часами! Здесь самое сложное – провести черту, отделить пытку от наказания. Вот если мне вздумается отшлёпать четырнадцатилетнего сына, будет ли это пыткой? Вздор! Вздумайся мне таким же манером отшлёпать человека взрослого (если, конечно, сил хватит), это, конечно же, тоже не будет пыткой – тем более что взрослый подобное выдержит куда легче мальчишки. Но если я (опять-таки, при условии, что хватит сил) начну бить сильней и сильней, со временем моя затея превратится в пытку по любым меркам. Следовательно, первое порой переходит во второе, а второе – в первое.

Кроме того, пытка, конечно же, может быть чисто психологической, безо всякого битья, ломания костей и прижигания раскалённым железом.

Дж. Г.: Не подкинете ли вы мне парочку дразнящих намёков по поводу остальных частей тетралогии, «Книги Нового Солнца»?

Дж. В.: Я мог бы подкинуть вам куда лучшие «дразнящие намёки», если б знал, какого рода намёки вас интересуют. Во всех четырёх книгах повествование ведётся от первого лица, от лица Севериана – это вам подойдёт? Если местом действия «Тени» от начала и до конца является Несс, то большая часть событий из остальных книг происходят вне его пределов. В «Когте Миротворца» Иона – человек на мерихипе, с которым Севериан сталкивается у Ворот Сострадания – станет одним из главных, важнейших героев… и так далее и так далее.

Дж. Г.: Насколько тетралогия близка к завершению?

Дж. В.: Сейчас я работаю над окончательной (или, возможно, предпоследней) редакцией четвёртого тома, «Цитадели Автарха». «Коготь» увидит свет уже в будущем марте. Третий том, «Меч ликтора», ещё никому не продан, и посему сообщить, когда его издадут, я не могу. Вне всяких сомнений, произойдёт это не раньше, чем через год с лишним от сего дня.

[Примечание: «от сего дня» – то есть с ноября 1980 г. – Дж. Г.]

Дж. Г.: Что вы думаете об академическом исследовании вашего творчества?

Дж. В.: Вот этого я боюсь до смерти. Английскую поэзию погубили колледжи. Процветавшая, пока там ограничивались греческой и латинской, ныне она мертвее бекона из прошлогодней свинины.

Дж. Г.: Интересно. Не заключается ли привлекательность НФ для читателей хотя бы отчасти в том, что её порицают?

Дж. В.: Разумеется, да, и поэтому я чувствую себя виноватым, составляя все эти письма и сотрудничая с вами вообще. Всю жизнь высмеивал, не одобрял литературоведческие исследования научной фантастики, однако же почти всякий раз шёл навстречу литературоведам, просившим меня о помощи! Вся штука вот в чём: да, я уверен: контакты НФ с Истэблишментом – дело скверное, губительное для жанра, однако также считаю, что урон, нанесённый ей академическим крылом Истэблишмента, можно значительно снизить. Хотя, честно признаться, уже начинаю рассматривать данный подход как фарисейский.

Здесь работают два основных механизма. Первый (практически определение интеллекта) – понимание, что одобряемые Истэблишментом средства массовой информации поголовно лживы. Если НФ действительно становится в той же степени лживой – что ж, в добрый час. Но если – и это сейчас представляется куда более вероятным – её просто воспримут как нечто одобряемое Истэблишментом, НФ лишится множества читателей, хотя внимания их достойна вполне. В некотором роде, именно к этому, пусть бессознательно, и стремилась «Новая Волна» (меня разные критики и комментаторы причисляли и к Новой, и к Старой Волне, что для многих из нас вполне справедливо). Дабы отбиться от официального одобрения, нам нужно быть более-менее антинаучными, антикоммерческими, антиправительственными и (разумеется) держаться в стороне от Истэблишмента. Неплохо бы также стать грубее, загадочнее, мистичнее, к чему многие из нас – думаю, вы со мной согласитесь – весьма и весьма склонны.

Второй механизм – радикально негативное воздействие школьных списков книг, обязательных для прочтения. Большинство ребятишек очень быстро проникаются жгучей ненавистью ко всему, что их заставляют читать. (Меня это явление в силу некоей загадочной причины – может, потому что левша – обошло стороной: «Мэр Кэстербриджа» мне даже понравился, хотя в нашем классе английского таких, как я, помнится, более не нашлось, однако перерасти отвращение к физкультуре, выработавшееся, когда меня заставляли ей заниматься, мне удалось лишь сорок лет спустя.) Сейчас многих заставляют читать НФ. Мой рассказ «Айбем» уже включён в одну из хрестоматий для старших классов, и, думаю, будет включён в другие, так что… сами видите.

Дж. Г.: Поскольку я начинала как поклонница НФ, а позже превратила предмет увлечения в предмет изучения, мне трудно представить научное исследование чем-то, неизбежно омертвляющим. Да, знаю, такое вполне возможно, и я читала множество критических работ, именно так и действующих (особенно критических работ о критиках либо о литературе как всего-навсего иллюстрации к критической теории). Однако, по-моему, критика не обязательно ядовита. Познание нового увлекательно, а развитие и распространение знания может быть увлекательным тоже. Разве не к этому следует стремиться филологической науке?

Дж. В.: Я вовсе не считаю губителями литературы всех профессоров поголовно (надеюсь, я ничего подобного не говорил?). Считаю лишь, что в большинстве своём они именно таковы.

Дж. Г.: Важна ли фантастика как литература идей в образовательной деятельности?

Дж. В.: Да, однако из этого вовсе не обязательно следует, что её необходимо включать в какие-то конкретные учебные курсы. Ваш вопрос бьёт в самое сердце моего понимания термина «фантастика предположений». Разумеется, нам обоим понятно: никто не измыслил священного термина «научная фантастика», чтоб после сразу же отправиться в кабинет и сесть за работу над таковой. Научная фантастика есть обогащение старинной «наукофантастики» – то есть научного фантазирования, термина, выдуманного Хьюго Гернсбеком для описания дидактических рассказов, публиковавшихся им в череде журналов, начавшейся с журнала для радиолюбителей. Рассказов подобного рода не появлялось уже давно: наукофантастика изжила себя, поскольку (в чистом, разумеется, виде) воздействовала лишь на разум, а несколько абзацев из учебника объяснят студенту строение атома гораздо лучше.

Образовательная ценность фантастики предположений заключена в том, что она заставляет работать не только разум, но и воображение, и чувства, и, разумеется, посыл её вовсе не обязательно должен быть научным в каком-либо