Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

не похоже на вас, и, мало этого, во всём мире, весьма вероятно, нет никого, походящего на вас ещё меньше. Это вы сами, только наоборот. Кейт Вильгельм говорит, что у каждой истории имеется определённый размер и форма (а могла бы добавить и про цвет, либо цвета), а я в данном случае попробовал создать зеркальную историю с новой сущностью. Слов в ней – около девятнадцати тысяч.

В двенадцатой «Orbit» напечатают «Курс прежний – запад», рассказ о двух авиаторах, бившихся с турками во времена Первой мировой и угодивших в будущее.

В «Как я проиграл Вторую мировую войну и помог отразить немецкое вторжение» рассказывается о неудачных потугах Адольфа Гитлера вывести на британский рынок «Фольксваген». Шесть тысяч слов, не сегодня завтра появится в «Analog».

В «Духах тигров» повествуется о затруднениях инопланетян, чьи размышления по поводу взаимозависимости вымершего животного под названием «человек» и других обитателей планеты вовлекают одного из них в небольшое приключение. Крайне поверхностная трактовка весьма интересующей меня темы, а именно – тотемизма. Включено в планы небольшого журнала под названием «Edge Supplement».

Надеюсь также в этом году опубликовать так называемый «молодёжный» (терпеть не могу этого выражения) роман «Дьявол в лесу».

Ещё у меня есть два романа, завершённых от силы наполовину и пребывающих в сём состоянии уже который год – «Фрида из пламени» и «В грейхеймской тюрьме». Когда-нибудь… когда-нибудь.

Кроме того, есть у меня сто пятьдесят страниц «Покоя», крупной вещи, над которой я пытаюсь работать. О чём она, сам до сих пор не знаю.

Перед тем, как взяться за ответы, закончил вторую редакцию «Форлесен», весьма автобиографической повести, а как только закончу с ответами, начну «Июньскую тьму», первый из четырёх рассказов, написанных по просьбе Роджера Элвуда для «Континуума». Вот, собственно, и всё.

Интервью с Джином Вулфом. Джоан Гордон

За восемь лет, отделяющих интервью с Эдвардсом от публикации переписки с Джоан Гордон в «Science Fiction Review» (лето 1981 г.), Вулф сделался весьма уважаемым писателем-фантастом. На всем протяжении 1970-х его рассказы и повести неизменно номинировались на премии «Хьюго» и «Небьюла», а в 1973-м «Небьюлы», как лучшая повесть, была удостоена «Смерть доктора Острова». Интервью Гордон следует за публикацией первого сборника Вулфа, «“Остров доктора Смерти и другие рассказы” и другие рассказы» (1981 г.) и романа «Тень палача» (1980 г.), четвёртого после «Операции “Арес”» (1968 г.), «Покоя» (1975 г.; в 1977-м удостоенного премии Чикагского литературного фонда) и «Дьявола в лесу» (1976 г.). Немаловажно, что именно «Тень палача» привлекла к Вулфу внимание широкой читательской аудитории. Представленный читателю как фэнтези и в США, и в Соединённом Королевстве, первый том «Книги Нового Солнца» разделил растущий коммерческий успех и популярность произведений этого жанра – в частности, книг Стивена Дональдсона и Терри Брукса. Однако роман Вулфа гораздо амбициознее и литературнее любого другого из произведений того же времени, что признано в рамках жанра и засвидетельствовано присуждением ему Мемориальной Премии Говарда и Всемирной премии фэнтези (1981 г.), а также премии Британской Ассоциации Научной Фантастики (1982 г.). В нижеследующем интервью Джоан Гордон пытается обрисовать импульсы и качества, придающие произведениям Вулфа особое своеобразие.

Особый, уникальный характер творчества Джина Вулфа великолепно демонстрирует одна из его повестей, «Семь американских ночей», опубликованная в сборнике «“Остров доктора Смерти и другие рассказы” и другие рассказы». Повесть эта – смесь восточных арабесок с низменным реализмом, грёз с явью, размышлений с развитием персонажа, двусмысленности с однозначностью. Подобное не под силу более никому. Если я скажу, что сюжет строится на путешествии персонажа в Америку будущего, во времена её упадка, вы можете вспомнить всю прочитанную постакпокалиптическую фантастику, но ничего подобного в ней не найдёте. Здесь Америка – вовсе не выжженная пустыня, населённая одиночками, суровыми индивидуалистами, осваивающими новую землю. Здесь она – ветшающий, полный порабощённых душ город, осаждаемый призраками собственной былой мощи. Метафорический и настоящий, миры «Семи американских ночей» в равной степени живы и для нас, и для её главного героя.

Вот мне и захотелось выяснить, в чём секрет – каким образом Джину Вулфу удаётся писать все эти истории, сияющие, не тускнея, ещё долгое время после прочтения? Да, на этот вопрос он так и не ответил, однако в нашем весьма продолжительном эпистолярном интервью дал ответы на многие другие. Начатое по почте, в 1979-м, наше с Джином интервью-переписка завершилось лишь в 1981-м. Темами послужили Джин Вулф, его литературное творчество, литература вообще и жизнь вообще. Так следующее далее и организовано.

Дж. Г.: Расскажите о своём детстве.

Дж. В.: Вполне обычное, нормальное детство для тех краёв и времён. Рос я в Хьюстоне, тогда ещё – городе южном. Мать моя, благослови её Боже, была из тех самых «красавиц с юга», женщиной энергичной, очень мягкой снаружи, но необычайно твёрдой внутри. Знаком вам этот тип? Не без таланта к живописи (раньше она рисовала кистью в японском стиле, и я жалею, что не сохранил хоть нескольких её работ), в бридж играла на уровне мастеров… Кем она меня хотела бы видеть, я так и не узнал, однако уверен: совсем не тем, кем я ни становился впоследствии. Словом, большая часть моего детства прошла точно по Теннесси Уильямсу, если вы понимаете, о чём речь.

Дж. Г.: Служили ли вы в армии?

Дж. В.: Провёл в боях около четырёх месяцев, во время Корейской войны, получил «Боевой знак пехотинца». Представляете: окопная война, совсем как в Первую мировую! Снарядами нас заваливали что ни день, а вот с воздуха ни разу не бомбили и не штурмовали. Пожалуй, главное, чему меня научила армейская служба, – там я раз и навсегда усвоил, что жёстко регламентированные системы и действуют, и не действуют, как задумано их создателями. Всё это – нечто сродни двоемыслию, нечто сродни гипнозу. Жёсткая регламентация даёт великолепные результаты, если к оным стремятся все вовлечённые, то есть лучше всего работает там, где менее всего нужна – к примеру, в десантных частях или в войсках специального назначения. Бои наглядно показали мне, что люди, ведущие себя отважно, когда особой опасности нет, чаще всего теряют всю храбрость, как только запахнет жареным. До армии я этого не знал.

Дж. Г.: Каковы ваши убеждения, религиозные и политические?

Дж. В.: В смысле религиозном я – католик, причём не на словах, а воцерковлённый, верящий в хлеб и вино как плоть и кровь Христовы, однако это говорит о моих религиозных убеждениях куда меньше, чем вы считаете… верую в Бога, в божественность Христа, в бессмертие личности.