Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

что, в свою очередь, столь же тесно связано с непониманием сферы научной фантастики, весьма распространённым среди высшего руководства издательств. Дабы предельно упростить объяснение, скажу так: увеличение числа оригинальных антологий приведёт к обрушению рынка, когда (и если) издатели решат, будто широкая публика настолько охоча до книг подобного рода, что их составление можно поручить младшим редакторам из отделов массовой литературы. Когда это произойдёт (а я всем сердцем надеюсь, что никогда), мы увидим целые книги, заполненные действительно скверным материалом… а ведь общая масса читающей НФ публики (многократно, как вы, уверен, понимаете сами, превосходящая числом фэндом) попросту слишком слабо разбирается в вопросе и не поймёт, что сборник, составленный Гарри Гаррисоном, скорее всего, содержит немало достойных произведений, тогда как сборник, составленный каким-нибудь Норманом Нудджем, весьма вероятно, не стоит уплаченных за него денег, особенно если страница с содержанием заполнена исключительно именами неизвестных авторов. Доводов в пользу этого множество, и все они действуют заодно: во-первых, наш Норман навряд ли разбирается в НФ либо питает к ней особую любовь; во-вторых, выделенный ему бюджет окажется крайне невеликим… а с другой стороны, он наверняка свято верит, будто твёрдо знает, чего хочет публика: в конце концов, целых две серии «Звёздного пути» видел, и фантастические киношки в ночных телепрограммах тоже, не говоря уж об обложках дублей «Ace»! Словом, хороших вещей ему пришлют – всего ничего, и то большую часть он отвергнет.

Со временем его сборник («Сказки из Пустоты») выйдет в свет. Сколько скверных книжонок его читатель, не принадлежащий к сообществу фэнов, купит (по $1.25, надо заметить, каждую), прежде чем перестанет покупать что-либо вообще? Подозреваю, максимум две или три.

Кроме того, я подозреваю, что не отвечаю на вопрос, который вам хочется задать, а именно, на мой взгляд: «Неизбежно ли обрушение рынка при нынешнем положении дел?» Нет.

Ну а отвечая на вопрос, которого вы не задавали: сейчас я куда оптимистичнее настроен по поводу будущего печатной книги как посредника между автором и читателем, чем пять или десять лет тому назад. Кинематограф – в моём детстве страшнейший враг печатного слова, попкорновое чудовище, казавшееся настолько неуязвимым, пока у нас не было телевидения, кондиционеры имелись только в кино, взрослый билет стоил от тридцати пяти до сорока центов, а детский от десяти до пятнадцати – сегодня, можно сказать, полумёртв. Телевидение год от года заметно слабеет и с каждым годом уделяет всё больше времени материалам совершенно не литературного свойства (то есть спорту). Утрата рекламы сигарет оказалась для телевидения ужасным ударом, причём наверняка не последним – думаю, вскоре в эфире не останется рекламы табака вообще (сейчас по ТВ рекламируют сигареты в обёртке из табачного листа вместо бумаги, так как с точки зрения закона это не сигареты, а сигары), а затем та же участь постигнет рекламу вина и пива. Недавно я побывал на симпозиуме, устроенном при поддержке «American Business Press», где обсуждались возможные последствия появления ТВ-кассет. Издатели, не успевшие познакомиться с ними, в большинстве своём отзывались о них восторженно; те же, кто познакомился, – скорее, в мрачных тонах.

М. Э.: Как часто вы общаетесь с поклонниками научной фантастики, фэндомом, издателями фэнзинов? Бывали ли на каких-либо конвентах? Помнится, Д. Г. Комптон обрадовался, узнав о существовании таковых, доказывавшем, что на свете есть люди, действительно читающие его книги, но также высказывал некоторые опасения, поскольку подобная деятельность способствует продолжению существования НФ как жанра, тогда как жанровые перегородки нужно сносить, а не возводить новые. Вы с этим согласны?

Дж. В.: Я был на Сент-Луисконе, на двух Марконах, на прошлогоднем Пеконе и на Мидуэстконе в этом году, а через несколько дней надеюсь попасть на ШамБанаКон. Такое чувство, будто я что-то пропустил, но больше сейчас ничего в голову не приходит. Надеюсь ещё съездить на Торкон, в Цинциннати меня приняли в местный фэн-клуб, называвшийся, кажется, «Cincinnati Fantasy Group». Получаю «Locus», «Yandro», «SOTWJ», «Geg», «SF Commentary», «Richard E. Geis», «Mota», «BC», «Starling» и множество прочих великолепных журналов, только названий сейчас, увы, не припомню.

Разумеется, согласиться с приведённой вами цитатой из Комптона я не могу. Вытащить НФ из гетто – дело хорошее, но зачем же при этом лишать её индивидуальности? Космические путешествия и инопланетные разумы также способствуют продолжению существования НФ как жанра, а для «слома перегородок» нужно всего-то навсего как можно больше хороших, очень хороших книг.

М. Э.: Опишите, пожалуйста, ваш творческий метод. Как вы пишете?

Дж. В.: Стало быть, вас интересует (точнее, «по-моему, вас интересует») мой режим дня. Подозреваю, всё это покажется таким скучным, что описание придётся вырезать от начала до конца. В рабочие дни я поднимаюсь где-нибудь между шестью тридцатью и семью утра, бреюсь, если успею занять ванную комнату, опередив детей, спускаюсь в подвал и пишу, пока Розмари не позовёт наверх, к завтраку, а после, если останется время, опять ухожу в подвал до восьми. Кроме писания, мне ещё нужно перечитать копии писем, написанных накануне, и решить, отправлять их адресатам как есть или пересмотреть что-либо.

В восемь я поднимаюсь наверх, одеваюсь, еду на почту, отправляю письма и забираю всё, что прислано мне. В восемь тридцать я у себя за столом, на работе. В пять снова дома (разумеется, всё это предполагает, что я не в разъездах), спускаюсь вниз и стараюсь разобраться с почтой до ужина, а ужинаем мы между пятью тридцатью и шестью. После ужина, если требуется, еду за покупками, или опять пишу письма, или чиню что-нибудь в доме, по мелочи. С семи до восьми раза три в неделю смотрю телевизор, а после восьми (либо после семи, если день нынче не телевизионный) сажусь писать до девяти. С девяти до десяти читаю. В десять (если только не читаю чего-либо действительно очень хорошего) смотрю теленовости и первые полчаса-час «Tonight Show», а после ложусь спать. В субботу и воскресенье пишу примерно часа по четыре.

На страницу готового текста у меня уходит около часа: полчаса на черновик и ещё полчаса на две-три редакции. Пишу я, как уже говорил, в подвале, однако стараюсь не орать на детей, когда они спускаются вниз, захотев поговорить со мной. По крайней мере, в первый раз за день. Опыт показывает, что, садясь за рассказ, мне лучше всего с самого начала знать, чем он кончится. Порой я, когда доходит до дела, концовку меняю, но, если начать без неё, работа движется из рук вон плохо. Для начала непременно нужны персонажи и финал.

Нет, собственных мнений я